<%@Language=VBScript%> История закрытия храмов и монастырей г. Казани в 20-е – 30-е годы ХХ столетия

Мы предлагаем вашему вниманию дипломную работу выпускника 2001/2002 учебного года Московской духовной академии Сектора заочного обучения протоиерея Владимира Мухина по кафедре Церковной истории на тему: "История закрытия храмов и монастырей г. Казани в 20-е, 30-е годы ХХ столетия".

Эта работа публикуется впервые и имеет, по нашему мнению, особую важность для Казанской епархии, так как она приоткрывает завесу тайны над одним из самых сложных и трагических периодов нашей Церкви. Настоящая работа является первым серьезным исследованием по данной теме. Она целиком основана на архивных материалах.

История закрытия храмов и монастырей

г. Казани в 20-е – 30-е годы ХХ столетия

протоиерей Владимир Мухин

23 января 1918 года Русская Православная Церковь была отделена от государства, и это положение поставило ее в совершенно новые условия . Поскольку Советское государство первым в истории России открыто противопоставило себя Церкви, то и история Русской Православной Церкви периода, предложенного к рассмотрению, есть, прежде всего, история гонения на веру.

Чем же помешала Церковь строителям «светлого будущего»? «Большевики, провозгласившие атеизм составной частью своего учения, видели в Русской Православной Церкви особо опасную преграду на пути построения нового революционного государства, потому что именно Русская Православная Церковь была глубинными корнями связана с народом России и историческим развитием страны».1

События церковной и государственной жизни первой половины XX столетия во многом оказались трагическими: гражданская война и братоубийственное кровопролитие, борьба за власть, открытое гонение на Церковь, а также внутренние нестроения, разделения и расколы, спровоцированные внутренней политикой государства, стали печальными знамениями времени. Накал антицерковной борьбы властей то утихал, то вспыхивал с новой силой.

Одна из «вспышек» пришлась на 1929-1930 гг., которые вошли в историю под именем «великого перелома», как метко уточнил потом А.И.Солженицын, «перелома хребта русского народа»; когда ломали хребет народа, надругательство было совершено и над его душой.

 1929-1931 гг. – это годы ужесточения гонения на Православную Церковь, по свирепости своей сравнившегося с кровавым 1922-м, а по масштабам далеко превзошедшим его.

 8 апреля 1929 г. ВЦИК принял постановление «О религиозных объединениях». Основные его положения гласили: «…Для удовлетворения религиозных потребностей верующие  … могут получать…  специальные молитвенные здания и предметы… …Помещения эти должны удовлетворять строительно-техническим и санитарным правилам… …Имущество, необходимое для отправления культа…  является национализированным… …Договоры об аренде помещений…  могут быть расторгнуты до истечения срока… …если молитвенное здание…  угрожает обвалом, … то административным органам… предоставляется право… прекратить в нем устройство богослужения».2 Как видим, методы борьбы с Церковью становились изощреннее.

 «Повсеместное истребление духовенства, монашествующих и церковно-активных мирян, а также закрытие и разрушение храмов и монастырей в течение многих лет составляли политику государства в отношении Церкви».3 Борьбе с религией уделил внимание и XIV Всероссийский съезд советов. От слов к делу тогда переходили незамедлительно, началось массовое закрытие церквей. «Постановлением  1929 года для  религиозных общин создавались условия, худшие всякого гетто»,4 – замечает протоиерей Владислав Цыпин.

Положение Русской Православной Церкви в советской России

 «Декларация прав народов России» от 2 ноября 1917 года за подписями В.И. Ленина и И.В. Сталина ставила Церковь вне государственного строя. Именно этим документом изначально была определена партийная линия в вопросе взаимоотношений новой власти с Церковью.

Пройдет немного времени, и декрет «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви» от 20 января 1918, а затем и декрет «О свободе совести, церковных и религиозных обществах» от 23 января того же года внесут конкретику в «религиозный вопрос», положив начало экономическому, а чуть позже и физическому уничтожению Церкви.

Разного рода циркуляры, предписания, постановления с грифами и без таковых шлифовали исполнение генеральной линии партии. Ее же в свою очередь основывали на учении Маркса о религии как «духовной надстройке на материальном базисе». Лишенная базиса – имущества и средств, «Церковь отомрет сама по себе».5

Декретами дело уничтожения Церкви не закончилось. Приуроченное к первой годовщине Октябрьской революции обращение патриарха Тихона лично к Ленину, с перечислением всех деяний установившейся власти и требованием прекращения кровопролития и преследований за веру, желаемых плодов не принесло. Напротив! По Церкви нанесли очередной удар: «В течение 1918-1920-х гг. были убиты, по меньшей мере, 28 епископов, тысячи священников были посажены в тюрьмы или также убиты; а число мирян, заплативших жизнью за защиту интересов Церкви или просто за веру, по дошедшим до нас сведениям, составило 12 тысяч».6

 Государственная политика ни в коей мере не изменилась в последующие годы. Взять хотя бы строго секретное письмо Ленина членам Политбюро от 19 марта 1922-го – в период проведения акции по изъятию церковных ценностей. Голод мало заботил вождя, его интересы были другого порядка: «Строго секретно. Просьба ни в коем случае копий не снимать, а каждому члену Политбюро (тов. Калинину тоже) делать свои заметки на самом документе. Ленин».

«…единственный момент, когда мы можем с 99-ю из 100 шансов на полный  успех  разбить  неприятеля  наголову  и  обеспечить  за  собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи, трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления…».7

«…Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать…».8 Думается, что после таких документальных свидетельств комментарии не нужны, куда красноречивее статистические данные: «Были расстреляны по приговору «суда» и погибли во время этих инцидентов 2691 священник, 1962 монаха, 3447 монахинь и большое число мирян».9

Новым орудием борьбы с Церковью стала официально организованная в государственном масштабе в 1925-м структура под названием «Союз Воинствующих Безбожников». Деятельность на антирелигиозном фронте этого «Союза» финансировалась коммунистической партией и комсомолом, а также обеспечивалась усилением репрессий против духовенства, принятием антицерковного законодательства, изданием и распространением миллионными тиражами антирелигиозной литературы. Однако активность и число членов Союза к концу 30-х заметно снизилась. Не помогла одержать полную победу атеистической идеологии и спланированная 15 мая 1932 года предполагалась пятилетка СВБ, согласно которой «в первый год закрыть все духовные школы (они оставались еще у обновленцев, а у патриаршей православной Церкви их давно уже не было); во второй – провести массовое закрытие храмов, запретить издание религиозных сочинений и изготовление предметов культа; в третий год выслать всех служителей культа за границу (в реальной обстановке тех лет слово «заграница» было, конечно, своеобразным эвфемизмом); в четвертый – закрыть оставшиеся храмы всех религий и, наконец, в пятый – закрепить достигнутые успехи».10 Все вышеприведенное венчал лозунг: «к 1 мая 1937 года имя Бога должно быть забыто на всей территории СССР».11

В результате осуществления вышеупомянутых планов церковная иерархия и духовенство подверглись не только репрессиям, но и физическому уничтожению: «В 1937 – 1939 гг. был истреблен почти весь российский православный епископат», в числе прочих погибли митрополит Серафим (Александров), архиепископы Никон (Пурлевский), Борис (Шипулин), Андрей (Солнцев).  «…Всего же с 1917 по 1940 г. погибло более 250 православных архипастырей».12

Сонм Новомучеников и Исповедников Российских изрядно умножился.         

Карательные отделы, ликвидационные комиссии, созданные при Народном Комиссариате Юстиции, за почти пять лет своей деятельности  (т.е. к 1922-му году) сократили число храмов на четверть.

На 1 января 1928 г. Русская Православная Церковь имела на территории РСФСР 28 560 приходов (вместе с обновленческими, григорианскими и  самосвятскими приходами в нашей стране оставалось тогда еще около 39 тыс. общин – примерно 2/3 от дореволюционного их числа). В 1928 г. в РСФСР закрыли 354 церкви, а в 1929 – уже 1119, из которых 322 были разрушены13. Эти данные приводит в своем труде протоиерей Владислав Цыпин.

Те культовые здания, что избежали разрушения, использовались под «утилитарные цели», а  именно:  монастыри  – непременно  под  колонии  и тюрьмы, храмы же – под склады, клубы, квартиры, реже школы.

Многие епархии были обезглавлены, истерзаны закрытиями храмов, истощены до предела экономически. Митрополит Сергий в феврале 1930 года обратился во ВЦИК к председателю комиссии по вопросам культов Смидовичу с письмом. В нем владыка ходатайствовал о пересмотре политики правительства в вопросе отношения к Церкви, в частности, о том, чтобы отменить обложение церквей сельскохозяйственными и прочими сборами в принудительном порядке, закрывать церкви по желанию верующей части населения, желающей и могущей пользоваться храмовым зданием. Обращение иерарха не принесло желаемых плодов, напротив, методика борьбы власти с религией стала более тонкой и циничной.

8 апреля 1929 г. ВЦИК принял постановление «О религиозных объединениях», действовавшее потом в течение шести десятилетий. Согласно принятому решению, Церкви запрещалась любая форма деятельности, за исключением богослужебной. Власть же в свою очередь контролировала, что бы процесс отправления культов не выходил за очерченные рамки. Только Великая Отечественная Война несколько изменила государственное отношение к церковному вопросу.

Положение дел в Казанской епархии

По состоянию на 1917-й год в епархии  было  399 деревянных и 395 каменных церквей, 235 деревянных и 184 каменных часовен.

Единоверческих храмов 4 деревянных и 3 каменных (два из них в Казани), 1 деревянная и 2 каменных часовни. Духовенство исчислялось цифрой 1642 человека (кроме священников сюда же входили диаконы и псаломщики). Монастырей было 27, архимандритов 9, игуменов 6, игумений 11, монахов и монахинь свыше 2500.

Как только Советская власть установилась в Казанской губернии, так сразу началось вмешательство в церковную жизнь. Уже 15 февраля 1918 года Казанская Духовная Консистория постановлением Казанского СНК была отстранена от дел, здание, которое она занимала, отнято, корреспонденция, адресованная ей, не доставлялась. В создавшемся положении члены Духовной Консистории постановили работу, касающуюся церковного порядка, продолжать; «Казанскую Духовную Консисторию» переименовать в «Казанский Епархиальный Совет» с сохранением состава членов Консистории. Обращение митрополита Казанского и Свияжского Иакова (Пятницкого), петиции верующих по поводу насильственного захвата Духовной Консистории не изменили властного решения.

Несколькими месяцами позже направленный в Казань большевик, председатель ЧК по борьбе с контрреволюцией на Восточном фронте Лацис телеграфировал в Москву: «В Казани не осталось ни одного офицера, ни одного буржуя, ни одного попа. Больше расстреливать некого».14

Вскоре Казань ненадолго (чуть более месяца) заняли белочехи. Если бы вместе с белочехами не ушла значительная часть духовенства и горожан, количество расстреляных жертв было бы на порядок больше.

Через почти 20 лет, несмотря на заслуги перед советской властью, Лацис Мартын Иванович (он же Судрабс Ян Фридрихович) – член коллегии ВЧК, председатель ЧК Восточного фронта и КазгубЧК (1918), председатель Всеукраинской ЧК (1919 – 1921), совпартработник с 1922, с 1932 директор Института народного хозяйства им. Плеханова, в конце ноября 1937 года сам будет арестован, обвинен, а 20 марта 1938 г. расстрелян как «участник фашистской националистической латышской организации при обществе «Прометей». 15

Монастыри регулярно подвергались грабежам, хуже приходилось отдаленным обителям. Именно туда устремлялись дезертиры, бандиты, воры, а также и представители властей. Причем различить, кто пришел под видом очередного экспроприатора, было не возможно. Расправлялись с монахами «по закону военного времени», т.е. расстреливали при малейшем подозрении в контрреволюционности. В этом плане более чем показательны события 10 сентября 1918 года у стен Зилантова монастыря, когда расстреляли братию во главе с архимандритом Сергием, обвинив их в участии в обстреле красноармейцев. За защиту монастырских святынь и стояние за веру в январе 1930 года арестованы, а на Благовещение Пресвятой Богородицы того же года расстреляны монахи Раифского монастыря.

Приходское духовенство тоже платило жизнью за подозрительность к новой власти. При проведении акции «красный террор» в числе многих был расстрелян за «контрреволюционную деятельность» настоятель Пятницкого храма – казанский протоиерей Феодор Михайлович Гидаспов (канонизирован Синодом РПЦЗ 1981г.) – уважаемый прихожанами как образец пастырского служения.

В районах положение было еще хуже. Неуемное рвение построить новую жизнь на местах привело к тому, что центральные органы власти срочно разослали циркуляр от 14 марта 1931 года с грифом «совершенно секретно». Этим документом регулировался механизм создания видимости соблюдения «революционной законности». В частности, в нем говорится: «… Отмечено в ряде районов искривление линии партии, чреватое большими политическими осложнениями… выразившееся в чрезмерном налогообложении зданий и служителей культа…

Особая вакханалия с налогообложением в Казанском и Свияжском районах, откуда в ТЦИК приходят ходоки десятками. В этих районах служители культа переоблагались три раза… Такое безответственное отношение привело к тому, что в Шереметьевском районе собралась толпа женщин и детей с нескольких деревень и потребовала снижения налога и освобождения арестованных, репрессированных органами ГПУ ТР.

Секретари райкомов говорят, что нужно только помалкивать, а на попов давить (Аксубаевский район)». 16

Общественное мнение, как видим, было далеко не на стороне власти, которая была принуждена храмы вновь открывать. Смириться с такой ситуацией власть, разумеется, не могла, а по сему начала активную антицерковную работу, результатами которой, осталась недовольна. Это и вызвало новую волну террора и репрессий. В ходе «кулацкой» операции НКВД СССР с конца 1937 года по 6 января 1938 «арестовано по 1-ой и 2-ой категории 5362 человека, в составе осужденных духовенство православное, мусульманское,  церковники  и  сектанты – 370 человек, из  них  по 1-ой категории (т.е. расстреляно) 281 человек».17 По городу Казани репрессировано и осуждено 1474 человека, из них «попов, монахов и сектантов – 83».18 В результате проводимой политики церковно-приходская жизнь была парализована, а это, в свою очередь, давало возможность получения безропотного согласия на закрытие храма от общины.

Храмы в городе до 1917 года

До 1917 года население Казани было порядка 200 тысяч человек, а территориально город был значительно меньше нынешних границ. В границах 1917 года и будет проводиться исследование. По обобщенным сведениям, приведенным в «Справочной книге Казанской епархии», число белого и черного  духовенства,  храмов,  часовен  и  монастырей в Казани, уезде и губернии на начало XX века было таково:

Духовенство

церквей

Монастырей

часовен

Белое

Черное

м

ж

м

Ж

к

д

к

Д

к

д

Казань

159

130

136

448

66

3

7

-

33

4

Казанский

уезд

96

80

106

-

38

25

2

-

19

30

Казанская губерния

1642

1359

389

2149

395

399

20

7

184

235

Сокращения: м – мужское, ж – женское, к – каменных, д – деревянных; в колонке «белое духовенство» ж – жены духовенства (к 1917-му году существенных изменений в численности не произошло).

 Соборы:

1.   Кафедральный Благовещенский собор (в Кремле)

2.   Владимирский собор

3.   Петропавловский собор

4.   Успенский собор

Приходские храмы:

5.   Кладбищенская церковь (блгвв. кнн. Феодора Смоленского и чад его Давида и Константина, Ярославских чудотворцев)

6.   Боголюбская (Екатерининская) церковь в Адмиралтейской слободе

7.   Богоявленская церковь

8.   Борисоглебская церковь в Плетенях

9.   Варваринская церковь

10. Варлаамовская церковь

11. Вознесенская церковь

12. Воскресенская церковь

13. Георгиевская церковь

14. Грузинская церковь

15. Духосошественская церковь

16. Евдокиинская церковь

17. Ильинская церковь

18. Кирилло-Мефодиевская церковь

19. Макарьевская церковь в Адмиралтейской слободе

20. Матфеевская церковь

21. Михаило-Архангельская церковь

22. Московских чудотворцев церковь

23. Николо-Вешняковская церковь

24. Николо-Ляпуновская церковь

25. Николо-Низская (Магистратская) церковь

26. Николо-Преображенская Единоверческая церковь

27. Покровская церковь

28. Пятницкая церковь

29. Серафимовская церковь

30. Смоленская церковь в Козьей слободе

31. Смоленско-Димитриевская церковь в Ягодной слободе

32. Тихвинская церковь

33. Трехсвятительская церковь

34. Троицкая церковь

35. Четырех-Евангелистовская Единоверческая церковь

Храмы при учебных и богоугодных заведениях:

а) при учебных заведениях:

36. Александринская церковь при Родионовском Институте

37. Андреевская церковь при Учительском Институте

38. Богородице-Рождественская церковь при Епархиальном училище

39. Варфоломеевская церковь при 3-й Императорской мужской гимназии

40. Введенская церковь при Окружном училище

41. Введенская церковь при земской учительской школе

42. Воздвиженская церковь при Казанском Императорском Университете

43. Воздвиженская церковь при 1-й Императорской гимназии

44. Гурьевская церковь при Крещено-татарской школе

45. Захарие-Елизаветинская церковь при Учительской Семинарии

46. Иоанно-Богословская церковь при Духовной Семинарии

47. Михаило-Архангельская церковь при Духовной Академии

48. Павловская церковь при Духовном Училище

49. Пантелеимоновская церковь при училище слепых

50. Церковь при 2-й Императорской мужской гимназии

51. Церковь при 1-ой Мариинской женской гимназии

б) при медицинских учреждениях:

52. Александровская церковь при Казанской городской    больнице во имя св. блгв. кн. Александра Невского

53. Неопалимовская церковь (при земской больнице)

54. Церковь при Новой клинике Университета

55. Церковь при Старой клинике Университета

56. Церковь при окружной лечебнице душевнобольных

в) при богоугодных заведениях:

57. Александринская церковь при Чемесовской богадельне

58. Александровская церковь при Александринском детском приюте

59. Крупенниковская церковь при богадельне

60. Сергиевская церковь при доме призрения

г) тюремные:

61. Александровская церковь при арестантском отделении

62. Троицкая церковь при тюремном замке

д) прочие:

63. Духосошественская церковь при Губернаторском дворце в Кремле

64. Николо-Гостинодворская церковь при Гостином дворе

65. Спасская гарнизонная церковь в Кремле

66. Спасский храм-памятник взятия Казани

 

Монастыри:

Мужские:

1.   Архиерейский дом (Воскресенский мужской монастырь)

2.   Спасо-Преображенский мужской монастырь (в Кремле)

3.   Зилантов (Успенский) мужской монастырь

4.   Иоанно-Предтеченский мужской монастырь

5.   Кизический мужской монастырь

Женские:

6.   Богородичный женский монастырь

7.   Феодоровский женский монастырь

Практически при каждом приходском храме, а также у монастырей были часовни.

Состояние дел в городе Казани в 1917-30 гг.

Первоначально храмы закрывались в административном порядке, так, например, были закрыты все кремлевские церкви и Спасский монастырь, на том лишь основании, что казанский Кремль объявлен военным городком и посему все организации должны быть выселены. Народ безмолвствовал, но от веры предков в большей своей массе не отвернулся. Безусловный интерес вызывает постановление Общего Собрания членов Солдатской секции Совета Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов от 2 мая 1918 года, по 5-му вопросу «о довольствии добровольцев на праздник Святой Пасхи»: «Солдатская секция, выслушав словесное заявление члена Солдатской секции от 1-го Казанского Социалистического батальона моряков и члена Солдатской секции от 2-й пулеметной батареи, что их части выписали на праздник по 24 р. 30 коп. на человека, считая по 8 р. 10 к. на каждый из трех дней праздника, постановила экстренно запросить по этому поводу военного комиссара и комиссара Интендантства». 19

 Именно поэтому волевые решения нуждались в поддержке общественного мнения, на подготовку которого бросили активистов СВБ. В качестве примера приведу выдержки из отчета активиста-антирелигиозника, некоего Силантьева, после прочитанного 30 декабря 29-го доклада в клубе Бюро Аптечной секции союза МСТ: «тема доклада: «о происхождении праздника Рождества»; количество слушателей: 50-60 человек; сколько времени занял доклад: 25-30 мин., заключительное слово 10 мин.; понятен ли был доклад: вполне; были ли вопросы к докладчику: было 3; сколько выступало в прениях: 7 чел.; настроение аудитории (указать точно): удовлетворительное и вдохновенное».20 Вообще же на лекции и диспуты с темами подобной «Есть ли Бог?» атеисты допускались бесплатно, верующие же обязывались платить за свое присутствие. Однако подобные усилия давали ожидаемые результаты не в экономическом плане, но и в идеологическом. В резолюции общего собрания рабочих и служащих и слушателей бедняцко-батрацких курсов, на котором выступал с докладом «Существует ли Бог» некто Балаухин, в частности, отмечалось: «религия действительно… …вред и дурман… …поэтому считаем необходимым церкви и мечети закрыть, приспособив их под клубы, школы и учреждения… Просить правительство принять решительные меры к искоренению и раскрытию ГПУ контрреволюционных организаций, руководимых духовенством».21 Такие резолюции принимались на  собраниях  идейных  большевиков, а настроения масс были  иными. Удивительно то обстоятельство, что молчавшие на собраниях люди, самым решительным образом вставали на защиту храмов и, надо заметить, зачастую успешно отбивали попытки закрытий.

Так, при попытке закрыть Георгиевский храм в течение двух часов на площади у храма стал собираться народ, преимущественно женщины (около двухсот человек). Люди, возмущенные закрытием храма, стали кричать: «советская власть закрывает церкви, а мечети не закрывает», «коммунистам этот номер не пройдет закрывать церкви», «умрем около церкви, закрывать ее не дадим». На площади оставались и не расходились до девяти часов вечера. Переодетые в штатское милиционеры выявляли и арестовывали кричавших.

При рассмотрении вопроса о закрытии Варваринской церкви ТНКВД вернул переписку с сообщением, что одного ходатайства сельхозинститута без подготовки общественного мнения недостаточно, а подготовки, как видно, никакой не ведется, и от передачи следует воздержаться, несмотря на поддержку Президиума ТЦИКа.

Как видим, силовые методы перестали работать, к 1930 году пришлось властным структурам формировать и принимать во внимание общественное мнение.

Обновленчество

Это церковное явление своими корнями восходит к 1905 году, когда образовалась группа духовенства, обратившаяся к митрополиту Антонию (Вадковскому) с программой реформ в Церкви. Пройдет время, и к группе примкнут  деятели  христианско-социалистического  толка.  Объединение самоопределится как Союз церковного обновления. Этим названием воспользуются раскольники 1920-х гг.

В пределах епархии впервые обновленчество появилось в Покровском приходе г. Казани. О своей «обновленческой позиции» община заявила  8 июня 1923 года, эта дата и стала началом обновленчества в Казанском крае. Первым Казанским обновленческим иерархом стал архиепископ Алексий (Баженов), впоследствии митрополит, пришедший в ряды раскольников в 1922-м году.

 На периферии никогда не было особой активности в проведении каких бы то ни было реформ, в том числе и церковных. Поэтому наблюдалось довольно резкое падение числа членов Покровской общины: к концу 1923 года их осталось 64 человека. В 1923-м с 29 апреля по 9 мая проходил первый «собор» обновленцев. Архиепископ Алексий (Баженов) был в числе прибывших  19-м из 66 архиереев, участвовавших в работе вышеупомянутого собрания. Деятельность владыки Алексия была успешной, и уже по состоянию на 1-е января 1925г. в Казанской епархии насчитывалось храмов 320, епископов 2, священников 350, диаконов 15. Таким образом, обновленческое движение в Казанском крае обрело достаточно крепкие корни.

Но все же отметим, что переходы к «староцерковникам» как духовенства, так и мирян все же были.

Казанские обновленцы являлись любителями всякого рода заседаний и собраний. Так, на одном из собраний казанских  обновленческих общин 29 августа 1928 года при подготовке к очередному собранию обновленческих общин гор. Казани слушали доклад на тему: «Почему обновленчество медленно прививается». Доклад обсуждался продолжительно и бурно. Одной из незамеченных ими причин стал контраст финансового положения духовенства «при церковной власти» и рядовых священников, хотя он был достаточно заметным. Показательна ситуация обновленческого священника на должности псаломщика Рафаила Тихоновича Милова, попавшего за «черту бедности». Унизительный доход (6-8 рублей за случайные требы) вынудил 67-летнего человека подать заявление об уходе «за штат», не дожидаясь окончания Успенского поста.

Так как Пятницкой церкви обновленцы в 1923 году присвоили статус «кафедрального собора», то и собрания епархиального уровня проводились именно в ней. Пленум Казанского Областного Митрополитанского Управления (КОМУ), приуроченный к 10-летнему юбилею обновленчества, 12 мая 1932 года проводился в ней же. Празднование «юбилея» было устроено, согласно распоряжению Священного Синода, для укрепления начал обновленчества. Повестка была такова:

«О пленуме в Москве к Х-летию обновления (1922-1932г.г.). Доклад Казанского митрополита Алексия;

Историческая записка об обновлении за 10 лет в митрополии Татреспублики. Доклад протоиерея М. Колокольникова;

Политические пути обновления. Доклад С.К. Спирина;

О современном моменте и значении обновления. Доклад игумена Нифонта (Булавко);

Доклады с мест;

Рассмотрение сметы;

Реконструкция Пленума ввиду устройства на территории АТССР Митрополитанского Округа».

Основания для оптимизма, как выясняется, были только в Казани, а по Татреспублике обновленцы терпели поражение. Так, в Чистополе был намечен к закрытию единственный по течению Камы обновленческий храм – Николаевский собор. В этой связи обновленцы лишались кафедры, а архиепископ вынуждался уйти на покой.

Не слишком долгим оказался обновленческий оптимизм. К 1934 году в Казани осталось всего два действующих обновленческих храма – Пятницкая церковь и Введенская Ивановского монастыря. Прихожане еще трех закрытых и разобранных церквей рассредоточились по действующим приходам. Именно это обстоятельство дало возможность обновленческому митрополиту Иерофею (Померанцеву), сменившего на Казанской кафедре митрополита Алексия (Баженова), обратиться в Культкомиссию ТЦИКа с запросом о передаче кладбищенского храма в ведение Казанского Митрополитанского Областного Управления. Ходатайство удовлетворили. Тогда еще власти в некоторых случаях благоволили обновленцам.

По состоянию на 10 августа 1937 года на территории ТАССР было четыре обновленческих епархии: Казанская, Буинская, Чистопольская и Бугульминская. Приходов было, соответственно: в Казанской – 28; в Буинской – 19; в Чистопольской – 18; в Бугульминской – 8. Духовенство исчислялось следующими цифрами: священников – 75, диаконов – 3.

Митрополит Иерофей (Померанцев) 26, декабря 1919 г. был хиротописан во еп. Юрьевского, викария Владимирской епархии; с 1923 г. – еп. Иваново-Вознесенский, викарий Владимирской епархии; с 1923 г. в обновленческом расколе, в котором последовательно занимал Нижегородскую, Крымскую и Казанскую обновленческие кафедры; арестован 4.08.1938 г., его арестом закончилась жизнь и фактическая деятельность обновленчества в земле Казанской. 

Идея Троцкого состояла в том, чтобы внести раскол в Церковь, устранить Патриарха Тихона и содействовать приходу обновленцев в высшее церковное управление, и все это для того лишь, что бы исключить Православную Церковь из политической жизни.

 «Смута» – единственное слово, подходящее к определению вышеупомянутого плана действий вождей революции. Обновленцы даже не предполагали, что участь их предрешена. 30 марта 1922 г. на заседании  Политбюро тот же Л.Д. Троцкий озвучил еще один пункт плана действий в вопросе церковного раскола: «Нам надо подготовить теоретическую, пропагандистскую кампанию против обновленной Церкви. Надо превратить ее в выкидыш».22 Как видим, план практически полностью был реализован, и почти во всех пунктах, но патриаршая Церковь выстояла даже в таких тяжелейших условиях.

Крестные ходы в Казани

 Достаточно частые и многолюдные крестные ходы при советской власти сначала разрешались, и жизнь в этом плане соответствовала приходской традиции. Занятые упрочением своих позиций большевики не обращали внимания на такое явление, как крестный ход. Разрешение давали, затребовав от общины назначить ответственное за возможные беспорядки лицо.

Мало-помалу, начиная с 1928 года, количество крестных ходов стало ограничиваться. Гарантированно разрешался только крестный ход на иордань в день Святого Богоявления. Другие традиционные в приходе крестные ходы дозволялись иногда. Церковному Совету Казанско-Богородицкой общины 13-го августа дали разрешение на проведение крестного хода 14-е числа. А вот на обновленческую лояльность к новому государственному строю не обратили внимания, когда НКВД отказал в ходатайстве Ивановской общине на разрешение хождения с иконой Трех Святителей по кантонам – Мамадышскому, Спасскому, Елабужскому и Лаишевскому, под ответственность КЕУ.

В 1929-м для получения разрешения на крестный ход необходимо было указать маршрут следования. К концу 30-х в уцелевших приходах остались лишь пасхальные крестные ходы. В последующие годы, известные как период «развитого социализма», принципиальное отношение к крестным ходам не изменилось. Праздный интерес населения государства с атеистической идеологией к пасхальной службе проявлялся особенно в части крестного хода. Притягивало сначала любопытство, а потом возникало чувство единения, так многие люди и приходили к вере. Допустить рост числа верующих, особенно среди молодежи, ответственные партработники никак не могли. Верующая молодежь приходила в Страстную Субботу на литургию и оставалась до вечера, чтобы иметь возможность без осложнений попасть на пасхальную службу. Активисты-комсомольцы при содействии милиции ставили кордоны, препятствуя молодому поколению даже близко подойти к храму.

Снятие колоколов

В рассматриваемый нами период государство, провозгласившее атеизм основой жизни, проводило массу антирелигиозных акций и кампаний, в частности, – по снятию колоколов. К единой практике «регулирования» звона повсеместно не пришли, по этой причине Президиум ВЦИК разослал циркуляр, согласно которому предлагалось «к производству следующее:  1. Регулирование колокольного звона находится в компетенции Горсоветов и РИКов, которые могут таковой ограничивать или запрещать с последующим утверждением через культовые комиссии, Президиумами ЦИКов АССР, Крайисполкомов и Облисполкомов; 2. Культкомиссии при ЦИКах АССР, Край и Облисполкомах обязаны: а) в месячный срок учесть в весовых единицах, а там, где это невозможно, в количественных единицах, с примерным указанием веса…; 3. при учете колокольной бронзы надлежит выделить в особый список по согласовании с музейными органами, колокола особого тонального звучания, а также колокола малого веса (до 16 кг.) могущие быть использованными при сигнализации в предприятиях, пожарных командах и сельских местностях; 4. в месячный срок сообщить список городов…  где колокольный звон прекращен; 5. Комиссии культов передают Металлому, согласно плана о заготовке колокольной бронзы».23 Преимущественной причиной запрета звона была близость к культурным и учебным заведениям. Основанная на запрете логика делает вывод: если нет звона, то и колокола Церкви не нужны. Но прежде снятия колоколов этот вопрос официально ставился на цеховых и общих собраниях, где и получал одобрение революционно-сознательных масс. Однако, правды ради, заметим, что в среде тех самых масс вопрос уничтожения колоколов сам по себе не возникал, а лишь с подачи извне.

Как правило, резолюции собраний имели однозначное решение – перелить колокола на тракторы. Поскольку «передовая» масса трудящихся была «за» индустриализацию страны, то проведением в жизнь вышеуказанных решений «Рудметаллторг» с корнем и выдирал колокола. Так, например, агент Металлома Петров активно взялся за исполнение директив власти столь усердно, что при снятии колоколов кладбищенской церкви был разрушен железный зонт над входной дверью. Великим постом 1930-го «Рудметаллторг» снимает с колокольни Петропавловского собора все колокола, разбив их, повредив проемы колокольни, разбирает и увозит механизм башенных часов. Обращения и жалобы в НКВД верующих не дают никаких результатов. Вот таким примитивнейшим образом советская власть исподволь вносила дестабилизацию в стан своего врага – Церкви.

Закрытие церквей в 30-е годы

Под грифом «Секретно» в адрес ТЦИКа летом 1929 года пришло письмо из Академического Центра ТНКП, в котором, в частности, говорилось: «Сломка церквей-памятников в ТССР приняла случайный характер и производится вне всякого плана и расчета. Необходимо как общее правило для ТССР установить нижеследующее: чтобы вопросы о сломке тех или иных религиозных памятников на территории ТССР обязательно были санкционированы ТЦИКом… ».24 Заметим, что ТатАССР не была исключением, подобная практика была общепринятой повсеместно. Однако на эту проблему «обратили» внимание лишь после мартовской 1930 г. статьи Сталина «Головокружение от успехов». В этой связи ЦК ВКП(б)  вслед за этим весной 1930 года принял постановление «О борьбе с искривлениями партийной линии в колхозном движении», где, в частности, требовалось прекращение «практики  закрытия  церквей  в  административном порядке».

Более того, «в 1930-1931 гг. появляется целый ряд секретных инструкций ВЦИКа и Наркомфина с требованием снизить ставки налогов с духовенства  регулированием максимальных пределов налогов и пр.  Так, циркуляр ВЦИКа от 20 июня 1930 г. указывает на главные нарушения законов о культах: 1. Произвольное изъятие у верующих культовых зданий и одностороннее расторжение с ними договоров. 2. Чрезмерное налоговое обложение зданий и духовенства. 3. Неправильное лишение духовенства жилплощади. 4. Незаконное чинение препятствий духовенству в «отправлении культа». Циркуляр требует восстановления справедливости в трехмесячный срок… ».25 Как видим, власть прекрасно знала о своих провинностях в церковном вопросе. Местные же власти изменили взаимоотношения с Церковью, но последней от этого легче не стало. Методы давления на Церковь становились только более изощренными. Прежняя придумка властей, приводившая к закрытию храма, была такова: община планомерно доводилась непомерными налогами до крайней нищеты, после чего ей предлагалось «добровольно» слиться с неподалеку расположенной другой церковной общиной, чтобы совместными усилиями двух, а то и более общин  содержать  «культовое  здание»  в  надлежащем  виде. Теперь же закрытия храмов «требовала» общественность, к мнению которой власть «не могла» не прислушаться. Храмы закрывали, как и прежде, с той лишь разницей, что не хаотично, а планомерно.

Вызывает  интерес  «Список  действующих  церквей в г. Казани и прилегающих слободах на 1932 год»:

1.   Богоявленская церковь

2.   Пятницкая церковь

3.   Петропавловский собор

4.   Тихвинская

5.   Серафимовская

6.   Трехсвятительская

7.   Смоленско-Седмиозерная

8.   Макарьевская

9.   Введенская Ивановская (ст. Толчок)

10. Кладбищенская (Сибирский тракт)

11. Кладбищенская (имеется в виду Матфеевская) – мастерские ТЦИКа

Таким образом, действующих храмов было 10, при чем два из них были обновленческой «ориентации» – Пятницкая церковь и Введенская Ивановского монастыря. 11-я к моменту подачи сведений была не только закрыта, но уже и приспособлена под нужды ТЦИКа. Для сравнения – в 1931-м, включая обновленческие храмы, действующих храмов было 16 и один монастырь.

Сократив на 4/5 число казанских церквей, власть сместила сферу интересов по закрытию храмов на село. Сельские храмы стали закрывать по аналогии с городскими. Общественное мнение сельчан подготавливалось путем проведения собраний с участием активистов, которые всячески хулили веру, Церковь, Бога. Нескольких выступлений подобного рода было достаточно для того, чтобы народ послушно поднял руки за закрытие храма. Далее решение собрания автоматически следовало по надлежащим инстанциям. ТЦИК, принимая во внимание «инициативу» трудящихся, оную поддерживал и выносил постановление, с оглашением которого общине верующих храм считался закрытым. Обжаловать решение было возможно в двухнедельный срок. Вышестоящие инстанции брали апелляцию на рассмотрение, но решение ТатЦИКа поддерживали, и храм считался закрытым.

Закрытие соборов

Кафедральный Благовещенский собор (в Кремле)

В сентябре 1918 года Казань покинули белочехи, и вместе с ними ушла часть казанского духовенства, в том числе митрополит Казанский Иаков (Пятницкий) и кафедральный протоиерей Андрей Поликарпович Яблоков.  С сентября 1918 по май 1919 гг. собор был закрыт и опечатан в связи с объявлением Кремля военным городком, и все посторонние организации, прежде всего религиозные, из него были выселены, при этом власти разрешили вынести из собора наиболее чтимые иконы и святыни, прежде всего гробницу с мощами Святителя Гурия.

В сентябре 1919г. чекисты обнаружили соборную ризницу и, «как не имеющую исторического значения»,26 собирались конфисковать с последующей утилизацией. Однако благодаря казанским историкам П.М. Дульскому и И.А. Стратонову ризницу удалось сохранить, передав на хранение в Губмузей. Впоследствии большая часть ризницы все же была разграблена. Ценности, как художественные, так и исторические, накопленные за многие века, утрачены безвозвратно.

Во время работы комиссии по изъятию церковных ценностей в 1921 году то, что осталось, было конфисковано. Это многие десятки икон с дорогими окладами, напрестольные кресты с мощами многих святых, старинная церковная утварь и многое другое. В 1921 году  собор был еще закрыт, а действующей была лишь домовая церковь (во имя свтт. Гурия, Варсонофия и Германа Казанских) бывшего архиерейского дома, располагавшегося неподалеку. Комиссия по изъятию церковных ценностей не обделяла вниманием кафедральный собор и повторно в марте 1922 года в ряду прочих посетила храм. Описаны были 32 панагии, 6 потиров и прочие высокохудожественные ценности, в поле зрения попали и ризы серебряной чеканки нижнего ряда иконостаса, камни из риз. Только золота было несколько килограммов, несколько пудов серебра, сотни драгоценных камней. Малая часть богатейшей библиотеки собора ныне хранится в библиотеке Казанского Университета им. Лобачевского, а три уцелевшие иконы из главного иконостаса – в музее изобразительных искусств Татарстана. Изъято было и высокохудожественное Евангелие XVIII века из Крестовой церкви архиерейского дома. «Особое мнение» музейной комиссии не осталось без внимания, и Центральный музей прислал резолюцию: «оставить»27, которую вскоре отменили, и большой потир и Евангелие 1759 года из собора были изъяты. Усилиями музейного отдела все же удалось отстоять лампады-подсвечники (6 штук), оклад Елисаветинского Евангелия под условием предоставления верующими соответствующего количества серебра. Помимо упомянутых ценностей смогли вернуть еще 7 панагийных крестов и договориться об освидетельствовании в Наркомфине изъятых вещей, среди которых был «дискос Кир Адриана».28 Впрочем, многие вещи, опротестованные экспертами музейного отдела, секретарь комиссии по изъятию церковных ценностей все же «усиливался отправить в Москву».29

С мая 1923 года по сентябрь 1925 года собор был действующим, а решением ТЦИК от 20 сентября 1925 года был вторично  закрыт  и  передан музейному отделу.  1926 года  ноября месяца 29 дня  НКФин, а именно управление неналоговых доходов сообщает в ТЦИК, что кафедральный собор музейным отделом приводится в порядок и будет открыт для обозрения как музей-памятник XVI века.

В мае 1929 года тучи стали сгущаться над величественным храмом: сначала Казгорсовет просил Президиум ТЦИКа разрешить разбор закрытых церквей (среди прочих и кафедрального собора) в июне того же года, учитывая острую нужду в строительных материалах. Президиум разрешил Горсовету разобрать часть зданий кафедрального собора, к чему последний дал распоряжение приступить уже 27 июня 1929 года. Хотя Государственная Академия Истории Материальной Культуры, обследуя храм с 23 июня по 14 июля 1929 года, нашла состояние кафедрального собора удовлетворительным, памятник в связи с большим историческим значением требовал подробного исследования. Секретным постановлением от 26 ноября 1929 года за № 1107/с Президиум ТЦИК по вопросу разбора кафедрального собора в паре с НКВД не видит «необходимости в особом постановлении Президиума, так как церковь давно уже закрыта особым постановлением ТЦИК, и вопрос о разборе является лишь вытекающим из бывшего постановления о ликвидации»30 (тогда была разобрана часть построек, принадлежавших собору).

В начале марта 1932 года ускоренными темпами начали разбирать «коридор» (т.е. высокое крыльцо) и остатки колокольни, само же культовое здание музейный отдел передал Центральному архиву под архивохранилище.

Указами Президента РТ и постановлением кабинета министров Благовещенский собор в 1995 году передан в ведение Государственного историко-архитектурного музея-заповедника «Казанский кремль».

Владимирский собор

По состоянию на 1927 год Владимирская община (православная, староцерковная, подписавших договор около 150 чел.) возглавляется епископами Афанасием и Варсонофием, «пребывающими в Казани»31, священник Грачев Петр Алексеевич, диакон Петров Владимир Наумович. К осени 1928 года община насчитывала 165 членов.

В конце двадцатых в Казани была затеяна грандиозная стройка, хотя для нее и не имелось достаточного количества материалов. Великий людской потенциал решили использовать «на полную», а недостаток материала восполнить разбираемыми церквями. Слова революционной песни «церкви и тюрьмы сравняем с землей» стали реализовывать, не спеша при этом сравнивать с землей тюрьмы. Ради исторической правды надо сказать, что Владимирский собор был разобран не сразу, начали с малого – часовни.

Просто снести часовню было нельзя, не подготовив общественного мнения или хотя бы более или менее логично не обосновав причину сноса. Для этогото и заседал Президиум ТЦИКа два дня, 10-11 апреля 1929 г., при чем инициатором ходатайства выступил КГС. В итоге, принимая во внимание, что часовня общине не передавалась и по своим размерам не может обслужить какую-либо религиозную общину, а расположение часовни неудобно для движения трамвая, постановили – часовню из ведения религиозной общины изъять и закрыть с передачей здания КГСу для сноса. Проведение в жизнь постановления закончилось составлением акта приема-сдачи часовни и ее имущества уже 7.05.29 г. с обязательством к 10 мая все содержимое часовни перенести в храм.

Далее пошла череда собраний с избраниями, переизбраниями, отчетностями и т.д. и т.п. Очередной удар по общине был нанесен в ноябре 1929 г., юридически зафиксированный актом от  20 числа в том, что на основании декрета СНК РСФСР от 24.11.26 г. ст. 619 и распоряжения НКВДела сдали-приняли имущество, принадлежащее Владимирской церкви г. Казани (оставшиеся серебряные вещи даже без пробы). Вскоре после закрытия и сноса часовни без особых объяснений был закрыт один из храмов (Рождественский). 24.10.29 г. Татживотноводсоюз, прослышав о закрытии, запросил в ТатЦИКе центральное отопление Владимирской церкви. Такой прыти ТЦИК никак не ожидал и поэтому просил НКВД срочно объяснить ситуацию. В НКВД знали, что Владимирская церковь не закрыта, но тянули с ответом и только после напоминаний в январе 1930 г. дали пространный отказ, мотивируя тем, что церковь не закрыта, а если «будет закрыта, то наиболее рационально отопление оставить на месте для обслуживания»32 того или иного культоргана, который будет занимать здание бывшей церкви. В  начале года в планы НКВД не входил разбор церкви на стройматериал. В феврале месяце на заседании Президиума КГСа утверждается идея о «добровольном» слиянии семи церквей (под № 3 Владимирский собор)33 с другими общинами (с какими именно, оставили решать архиепископу Афанасию). Тем временем особая часть НарКомФина по госфондам направляет в ТНКВД акты на бронирование имущества бывшей (уже! хотя и действующей – прим. авт.) Владимирской церкви для сведения. КазГорСовет запрашивает кроме прочих пяти и Владимирскую церковь, чтобы материал от разборки использовать на строительство фабрик-кухонь и соцгородка, с просьбой ускорить решение вопроса ввиду важности постройки и отсутствия кирпича. ТЦИК просит Музейный отдел НКПроса представить подробное заключение к 25.06.30 г. В общем, так формально переписываясь, соответствующие инстанции вынесли приговор. Насколько было возможно в тех условиях, владыка Афанасий тянул со слиянием с другими общинами, приговоренные храмы простояли до 1931 года. 23 января в секретариат ТЦИКа был отправлен документ о ликвидации семи общин:  «... Владимирский собор ... и Ильинская церковь... »  переходят к Успенскому собору. «Заключенные договора подлежат расторжению со  всеми вытекающими последствиями».34

Уже 1 февраля Президиум КГСа, приняв к сведению, что договора расторгнуты, постановил, чтобы «ГорФО в присутствии милиции принял культовое имущество, составив акты, а просьбы о передаче части имущества объединенных общин при этом удовлетворить, с обязательным занесением в основные списки имущества».35 Далее многозначительное резюме: «вопрос об использовании помещений оставить до следующего заседания», – значит, основным было закрыть храм, а как использовать, можно решить как-нибудь потом. Секретариат ТЦИК через месяц санкционировал закрытие, предложив КГСу разработать проект по приспособлению зданий под культучреждения с соблюдением формальностей.

Пустующим, но существующим Владимирский собор простоял до конца апреля и заинтересовал общину евангельских христиан как одно из возможных мест,  запрошенных у КГСа для собраний. Храм баптистам предоставлен не был и пустовал до ноября, а затем использовался под склад Союзхлеба, а позднее – как общежитие студентов. В 1932 г. Владимирский собор был превращен в склад Союзхлеба совместно со складом КоммунСтроя, а в подвалах хранился картофель. Собирались храм разобрать, но в числе пяти церквей он до особого решения разбору не подлежал. Список пополнялся вновь закрытыми церквями, и вскоре особое решение на восемь храмов г. Казани (где вновь под № 3 числился Владимирский собор) появилось с предельно краткой формулировкой – «разобрать». Так какой-то клочок бумажки без конкретной даты подытожил более чем двухвековой период существования величественного храма, радовавшего верующих казанцев своей красотой. Сегодня на месте собора стоит жилой дом «сталинской» постройки.

Петропавловский собор

В конце 1930 года настоятель Петропавловского собора протоиерей Андрей Боголюбов, из крестьян, выпускник Казанской учительской Семинарии, 67 лет от роду, был «взят властями» – что называется, «аукнулась» помощь из Харбина. Суд состоялся уже в 1931 году и приговорил о. Андрея к лагерям за «антисоветскую деятельность», которая заключалась в обращении за финансовой помощью в 1928 г. к бывшему старосте Петру Васильевичу Унженину, эмигрировавшему в Китай. Помощь – к великой радости тогда, и великому сожалению теперь – получили.

С 1931 года в Петропавловский собор владыкой Афанасием назначен новый настоятель, Ал. Лебедев. Именно при нем по благословению правящего архиерея Петропавловская община приютила у себя Грузинскую и Казанско-Богодицкую общины. Формально необходимо было провести по документам факт слияния. Стандарт решения таков: предоставление места в исполнительном органе, перенос предметов церковной утвари с непременным юридическим оформлением. 16 февраля было подписано два приемо-сдаточных акта, по которым от Грузинской общины в Петропавловский собор принесли вещей 44 пункта наименований по списку, а от Казанско-Богородичной, и это особо стоит выделить, – раку с частью мощей свт. Варсонофия. Днем позже список перенесенных из Казанского Богородицкого монастыря вещей пополнился дополнительным списком из 23 пунктов (иконы, книги, лампады, хоругви…).

День 16 февраля весьма богат событиями. Это и, как упоминалось выше, день подписания двух актов, это и день собрания смены «Б» фабрики гражданского платья, на котором слушали идеологически выдержанный доклад активиста СВБ Дмитриева на тему: «Культурная революция и религия»36. Несложно догадаться, каким было постановление собрания – конечно, закрыть Петропавловскую церковь и приспособить под культурные нужды, в частности, под клуб и ясли. В этот же день в ЦИК АТССР направлено заявление объединенных общин на общеприходское собрание 1-го марта 1931 г. для решения первоочередной задачи – избрания исполнительного органа. ТЦИКовские чиновники согласились, но с условием – все довести до сведения административных органов.

История изобилует параллельными событиями. Вот и в данном случае примерно в это время отправленный на лесоразработки в качестве «трудгужповинности» (изобретение для «лишенцев», т.е. лишенных избирательного права в возрасте от 18 до 55 лет «деклассированных элементов») настоятель Петропавловского собора Лебедев обращается в ТЦИК с заявлением о переводе его на отбывание повинности в Казань. А 5 марта неожиданно для себя получает справку об освобождении от вышеуказанной повинности. Дальнейшее течение Великого поста ничем не нарушалось, и 12 апреля (н/ст.) встретили Праздников Праздник – Светлое Христово Воскресение. Чуть меньше чем через месяц работники групкома политпросвета на собрании 10.05.1931 г. приняли резолюцию: заслушав сообщение тов. Шисрановой, учитывая острую нужду в жилплощади вообще и в частности жилплощади под культучреждения, они потребовали закрытия церкви «Петропавловского собора» и передачи ее «под клуб, читальню или библиотеку»,37 а резолюцию вынести на общее собрание работников 15-го мая и направить ОблСовету СВБ для разрешения вопроса. СВБ получил резолюцию уже на следующий день и ухватился за эту  идею.  Во  второй половине дня, несмотря на воскресный день, активиста Корнилова отрядили на макаронную фабрику, где оперативно собрали людей для прослушивания его доклада «О религии и культурной революции», после чего, отметив контрреволюционную сущность религии и роль, тормозящую культурное развитие рабочих масс, постановили: просить ГорСовет превратить церкви из «распространителей религиозного мрака в культурные очаги».38 Итог развития мысли 54-х присутствовавших: «закрыть Петропавловский собор и отдать его под культурный очаг для рабочих гор. Казани».39 Макаронная фабрика не была единственной, в этот же день подобное собрание провели для служащих Татстройобъединения. 100 человек завороженно слушали «о культурном строительстве», а в это время «поповская агитация несознательную массу агитирует…, создает тормоз…».40 Задачей же текущего момента является  «освобождение от поповских пут той массы населения, которая еще не осознала вреда и лжи религии».41 Далее начались прения, но как-то однобоко, высказывались так: «религия есть опиум для народа», «поповская агитация стремилась всячески помешать нашему культурному строительству», поэтому «в противовес поповским агитациям, которые канцинтрируют свои силы, в т.н. домах божьях» (стилистика и орфография сохранены) постановили «закрыть храм Петра и Павла».42 Помимо вышеуказанных собраний состоялось еще одно – рабочих пряничного цеха кондитерской фабрики, куда с макаронной примчался Корнилов со своим докладом о культурной революции и религии, после прослушивания которого отметили контрреволюционную роль духовенства и постановили закрыть Петропавловский собор, отдав его в распоряжение рабочих под культурные учреждения. Таково было  мнение 20 человек. Вот такой «пряник». Но на этом череда собраний не окончилась – днем позже, т.е. 12 мая 1931 года, общее собрание рабочих и учащихся школы-фабрики (300 человек), заслушав доклад тов. Васильева, посчитало «необходимым оживить работу СВБ»43, для чего «закрыть церковь Петра и Павла».44 Просили КГС о немедленной передаче ее под культурно-хозяйственные нужды. Ну а далее… гонцы СВБ бороздили просторы умов рабочих, служащих и студентов с докладами  той же тематики, несомненно, в общем и целом добиваясь успеха, ибо присоединились к принятой резолюции в тот же день еще и рабочие как мастерских Казшвейпрома в количестве 257-ти, так и 1-й пожарной части – это еще 70 человек. Задействовать молодежь направили тов. Халфина в Зооветеринарный институт, где студенты, научные работники, технические служащие под его чутким воздействием были втянуты в истерию «по закрытию Петропавловской церкви, находящейся против здания Зоофака», и «являющиеся очагом контрреволюции».45 Протокол был заверен надлежащими подписями и скреплен печатью. Ответственный тов. Халфин не вылезал из ЗВИ целых два дня, контролируя и направляя ход мысли молодежи в антирелигиозную сторону. 14 мая докладчик СВБ Максимов посвятил фабрике Иншвейпрома, где без устали и с небывалым энтузиазмом рассказывал, что «религия является главным тормозом в реконструкции промышленности и сельского хозяйства».46 Воодушевленные его тезисами, активисты фабрики дополняли докладчика своими воззрениями. Так, «тов. Морянов заявил, что «церковь никогда не помогала трудящимся, даже во время голода 1920 года», тов. Евграфов: «надо требовать закрытия церкви, посколько (орфография сохранена – авт.) нам хорошо известно ее вредное значение», тов. Камдин «привел пример по вскрытию мощей, оказавшихся костями», тов. Лизяев призвал «положить конец одурманиванию трудящихся и закрыть все церкви и использовать их под общежития для рабочих».47 В конечном итоге 235 человек, по предложению еще одного выступавшего, Доброва, постановили резолюцию принять.

Передовики-инициаторы 15 мая вновь вынесли на общее собрание работников – членов  союза  Рабпросгрупкома  политпросветработников (до чего же любили сокращать всякие названия по поводу и без), сообщение Шисрановой, и вновь слово в слово постановили закрыть и передать Петропавловский собор «под читальню, клуб или библиотеку»,48 с чем согласились 35 человек.

В конце недели освободившийся от своих текущих дел тов. Горбунов докладывал о культурной революции и религии рабочим Татполиграфа. 200 человек, забыв обо всем, в том числе и о своих домах и семьях, внимали оратору и, имея в виду огромный недостаток жилых помещений под культурные учреждения, постановили просить Горсовет о закрытии церкви Петра и Павла…, т.к. в данный момент церковь является «очагом контрреволюции»49. Только после этого разошлись по домам заниматься бытом. А что же оратор? Он бездельничать не собирался, прямиком отправился на фабрику пишущих машин, где привычно повторил теперь уже для рабочих и служащих этой фабрики речь о культурной революции. Формулировка постановления несколько отличалась, но смысловая нагрузка осталась той же: просить по инстанциям «о закрытии всех очагов дурмана – убежище классового врага церкви. В частности, о закрытии Петропавловской церкви…».50 Прошло довольно много времени, и профком Казгосзооветинститута, оформив надлежащим порядком все бумаги, 26 мая переслал их в КазГорсовет  для «принятия  соответствующих  мер  по затрагиваемому в резолюции вопросу»51. Тремя днями позже в тот же Горсовет пришел курьер с официальным бланком с надписью «Через безбожие к Ленинизму! Областной Совет Союза ВБ ТР».52 Там перечислялись предприятия, требовавшие от Горсовета закрытия Петропавловского собора, и еще 12 пунктов перечня мероприятий СВБ за период с 11 по 17 мая. КГС, переваривая полученную информацию, вынашивал планы реализации. Как говорилось выше, Петропавловская община присоединила еще две (Грузинскую и Казанско-Богородичную). Что касалось последней – три монахини (Крылова Пелагия Ивановна, Коротихина Пелагия Кузьминична, Косихина Наталья Андреевна) несли послушание по охране церкви Казанского монастыря и в связи с полным закрытием родной обители были переведены с теми же обязанностями в Петропавловский собор. Но прописка в сторожке была возможна только после согласования с КГСом, о чем, собственно, община 3 июня и запросила Горсовет. Тов. Херсонцев от имени своей конторы 4-го июня ответил отказом, но 6-го июня смилостивился, отыскал постановление  ВЦИК и … разрешил прописать лишенок. Таким общине запомнился 1931г.

Начало года 1932-го, как и положено было, отмечено окончанием рождественского поста. Рождество Христово. Святки. Крещение Господне. Неизменный крестный ход и водоосвящение. Все это исключительно общецерковные события, а вот события, хотя и косвенно, но касающиеся только Петропавловского собора, начались с февраля. 5-го числа появился еще один претендент на здание собора – Управление Связи АТССР. Под грифом «секретно»  заместитель начальника Управления Связи Александров затребовал у председателя Горсовета помещение под техникум связи, и как единственный предложенный вариант рассматривался Петропавловский собор. Но не было Божией воли на закрытие храма именно в это время, и собор оставался местом молитвы, а не обучения связистов.

В феврале Петропавловская община приняла к себе еще часть верующих (65 человек) Евдокиинской церкви с дьяконом Кудрявцевым (привычная практика: переговоры с принимающей общиной, в случае согласия осуществлялся переход с благословения правящего архиерея). По-прежнему настоятельствовал Лебедев Александр Васильевич, 44 лет, переведенный из Казанско-Богородичного монастыря, чередные священники – Софотеров Михаил Васильевич 62 лет, также из Казанско-Богородицкой общины, и Преображенский Аркадий Владимирович 57лет, из Грузинской. Диаконы – Трусов Василий Павлович, ровесник Преображенскому, из Казанско-Богородицкой общины, Далматов Павел Алексеевич – Петропавловский клирик (52 года) и Кудрявцев Гавриил Степанович (38) – из Евдокиинской .

На первое полугодие 1932 года (т.е. с января по июнь) пропорции в объединенной общине были таковы: 120 (муж. – 15, жен. – 105) Казанско-Богородицкой, Грузинской – 130 ( 10 – муж.,  120 – жен.), Феодоровской – 45 (5 – муж., 40 – жен.), собственно Петропавловская – 92 (12 муж., 80 жен.). Все 345 женщин и 42 мужчины сохранили принадлежность тихоновскому направлению.

Затишье захватило и 1934-й, хотя было относительным. Или, правильнее, – было ли это затишьем? Если считать таковым отсутствие нападок со стороны СВБ, то, пожалуй, да. Если приходскую жизнь – то нет, т.к. на 19 февраля список служителей культа уменьшился на треть (осталось два священника и два диакона), а к 1-му марта членов общины осталось только 252 человека.

Непосредственные функции разрешать или запрещать приходские собрания, крестные ходы ТатНКВД передал Горсовету, оставив все же за собой контроль над соблюдением договоров. В этой связи 12.12.34 двум представителям этой структуры, Колосову и Сметанину, выдали удостоверение, уполномочивая оных «произвести проверку церковного имущества (почему-то только) Грузинской церкви гор. Казани, с целью установления правильности хранения этого имущества».53 Несколько странно – ведь в Петропавловский собор приносили имущество из многих храмов и монастырей. Вероятнее всего, это был повод напомнить о том, «кто в доме хозяин», не отступая от буквы договора.

Фактически  через месяц после Пасхи 1935 г., в мае месяце 29 дня, техническая комиссия осмотрела Петропавловский собор «с целью определения технического состояния и требуемого ремонта для полного восстановления церкви».54 Поход техкомиссии был обусловлен постановлением Комиссии по вопросам культов при Президиуме ТЦИК от 23.05.35. По сути, интересовало не столько состояние художественно-исторического памятника начала XVIII-го столетия. Усилия инженера Баранникова, профессора Егерева, инженера Зарубина, а также представителей ТатНКПроса – Уральского и Центромузея – Ахметшина были направлены на поиск возможных формальных причин закрытия культового здания. Претензии к состоянию храма уместились в семь рекомендаций, которые надо было учесть при ближайшем ремонте (две из них касались состояния прилегающей территории и забора).

Третья декада декабря началась с письма митрополита Серафима (Александрова), которым ответственный секретарь культкомиссии при Президиуме ТЦИКа Мустафин извещается о том, что приписанные к Богоявленскому храму Тихвинский и Варлаамовский приходы «ныне приписаны к Петропавловскому собору, к каковому из Богоявленского собора перемещены протоиерей Нечаев и диакон Страдаев».55 Так заканчивался год, так совершалось течение рождественского поста.

1936-й. То, что привлекает внимание к событиями приходской жизни, приходится на ноябрь-декабрь. В это время подавались анкеты на служителей культа для регистрации. По этим самым «анкетам» можно проследить значительную часть жизни приходского священника, ибо там указаны не только даты и места службы, но и судимость, статья и срок  (у кого были). Регистрацию  получали не  все,  например,  диакону  И.Е. Страдаеву без объяснения причины в регистрации было отказано.

В середине осени стараниями ТатЦИКа в приходской жизни Петропавловского собора произошли перемены – под свою крышу собор принял, согласно постановлению Президиума местного правительства, с предоставлением придела первого этажа единоверцев (их выгнали из Пятницкой церкви) и, с предоставлением придела второго этажа – общину верующих евангельских христиан. Вот такой экуменизм.

По состоянию на 1-е мая 1937 года в списке функционирующих молитвенных зданий города Казани Петропавловский собор значится под  № 1, с пометкой «тихоновский»56 и указанием адреса.

Худшие времена настали в 1938-м, покатилась волна арестов священно- и церковнослужителей. На святках, через неделю после Рождества, арестовали протоиерея Ивановского Василия Петровича, служившего в РПЦ с 1908 г. Также в январе был арестован и диакон Гаврилов Иван Федорович. Великим постом (11.03.38 г.) в комиссию по вопросам культов при ТатЦИКе обратился протоиерей Зосимовский Михаил Федорович с заявлением следующего содержания: «прошу культкомиссию снять меня с регистрации штатного служителя культа» ввиду «моей тяжелой болезни».57 Не отступает мысль, что «тяжелая болезнь» 63 летнего старца была вызвана политикой государства. Просьбу ответственный секретарь комиссии Мустафин уважил.

Пришла пора Успенского поста, но в это беспокойное время с величайшим трудом удавалось проводить духовную жизнь в подобающем русле. Серафимовская община, лишаемая своего храма, 20.08.38 г. просила тов. Мустафина разрешить передать общине Петропавловского собора три иконы: Нечаяной Радости прп. Серафима, Трех святителей. Секретарь культкомиссии благосклонно разрешил передать не только иконы, но еще и шесть священнических риз.

 Как указывалось выше, Серафимовскую церковь закрыли, и по этой причине штат Петропавловского собора пополнился тремя служителями культа – священниками Филипповским, Евдокимовым, Зайцевым, которых просили зарегистрировать «при означенной церкви»58 с 20-го же августа.

23-го для регистрации заполнили анкеты, далее жизнь текла в ожидании решения культкомиссии. Что же касается экономического аспекта, священство едва сводило концы с концами. Даже получив регистрацию, отец Михаил Евдокимов терпел недолго и 13.11.38. заявил о снятии с себя сана. Такое решение 46-летнего человека, прослужившего 25 лет в священном сане, трудно объяснить, особенно нам и в теперешнее время, но судить… судить дело Божие. Страшно другое: дурной пример заразителен – ровно через две недели точно также поступает настоятель Петропавловского собора Димитрий Зинонович Прокопович. Не смог найти в себе силы претерпеть до конца маститый протоиерей. 7 декабря член исполнительного органа С.П. Картиковская доложила об этом факте в культкомиссию. Вакансию настоятеля 14 декабря занял священник Аркадий Владимирович Преображенский, о чем известили тов. Мустафина. Таким был для общины Петропавловского собора год 1938-й.

Наступил год 1939-й. Только 2-го марта сообщили в ВС ТАССР Мустафину о замещении вакантной должности члена исполнительного органа Кашириной, в связи со смертью 7.10.38. А.А. Васильевой.

Три с половиной месяца был настоятелем протоиерей Преображенский, после чего (29.03.39 г.) подал заявление на освобождение от служения в церкви «по болезни»59. Кем заменить настоятеля? Единственный вопрос, волновавший умы членов общины. Выбор остановили на священнике Смоленской церкви протоиерее В. Воронове, более того, даже заранее решили вопрос регистрации. Батюшка не мог бросить родной храм в дни Страстной седмицы и Пасхи, посему просил письмом к С.П. Картиковской повременить до 15 апреля. 20.04.39 г. произвели плановую ревизию кассы, о чем и составили надлежащий акт. Не зря опасался и болел за Смоленский храм Козьей слободы о. Воронов: вскоре после Светлой седмицы церковь закрыли. Община просила комиссию по делам культов разрешить перенести с собой иконы, панихидный стол, литийник, облачения, книги. Мустафин лично визировал разрешение и из списка почему-то исключил икону девяти Кизических мучеников. Через три дня после слияния общин (23.04.39 г.) Софья Павловна Картиковская, немало потрудившаяся на благо Казанской Церкви, из-за «расслабленного здоровья»60 ушла из членов исполнительного органа, о чем известила все того же Мустафина, передав «бразды правления» исполнительному органу Смоленской церкви.

Пользуясь одним из пунктов договора (№ 6), представителям власти позволялось «интересоваться» состоянием вверенного общине имущества. Так, после очередного исполнения 6-го пункта  21 июня 1939 г. был составлен акт об обнаружении архиерейских облачений, принадлежавших арестованному и осужденному за контрреволюционную деятельность архиепископу Афанасию (Малинину).

Между тем, тучи сгущались не только над священнослужителями, но и над общиной в целом. В июне месяце был заготовлен проект постановления КГСа под грифом «секретно». Считалось, что только своим существованием Петропавловский собор имеет «вредное влияние на трудящееся население, тогда как Кладбищенская церковь совершенно пустует»61. Принималось во внимание и то, что «в центре города совершенно не имеется клубов и зала для лекций, а община не обеспечивает полное сохранение исключительно ценных архитектурных особенностей здания»62 и, главное, надо использовать здание «только под лекционный зал, антирелигиозный музей и для установки маятника Фуко, наглядно показывающего вращение Земли».63 Но и этого показалось мало, и в этой связи постановили: церковь закрыть, но не просто закрыть, а показательно. Для этой цели установили такую последовательность.

Закрыв, «передать здание Центральному музею ТАССР под антирелигиозный музей (первый этаж) и лекторий с установкой маятника Фуко (второй этаж). 

 Общину перевести в пустующее здание Кладбищенской церкви.

 При организации антирелигиозного музея предпринять все меры предосторожности, обеспечивающие полную сохранность архитектурных особенностей здания.

 Обязать общину верующих возместить убыток государству, причиненный неправильной эксплуатацией здания, в размере, необходимого для полного восстановления.

 Просить СНК ТАССР рассмотреть вопрос о выделении средств для оборудования антирелигиозного музея, лектория и установки маятника Фуко.

 Настоящее постановление внести на утверждение Президиума ВС ТатАССР»64.

Осталось сказать следующее: проектным постановление было весьма недолго, вне всяческих сомнений, Президиум Верховного Совета ТАССР проект утвердил. Лозунг СВБ «через безбожие к Ленинизму» в рамках решения участи Петропавловского собора был реализован на деле.

Время шло, маятник Фуко стал ненужным, и второй этаж заняло реставрационное управление, потеснив, но оставив место для лекториев; алтарь Петропавловского храма занял красный уголок. Более всего пострадало убранство Сретенского храма Петропавловского собора (первый этаж): в передней части храма были срезаны амперные связи, для того только, чтобы уместить «сферу» планетария, алтарь заняли технические службы все того же планетария, а задняя часть была занята музейной экспозицией уже не столь ярко выраженной антирелигиозной направленности, а, скорее, прикладного искусства.

Таким был Петропавловский собор ко времени возвращения храма Казанской епархии РПЦ в 1989 году. Много за это время произошло событий и общецерковного уровня, и приходского, но храм и по сей день есть средоточие святыни: в верхнем храме находятся мощи прпп. Ионы и Нектария, отца и сына, бояр Застолбских, являвшихся сподвижниками первого святителя земли Казанской Гурия и принявших в последствии иноческий постриг; в нижнем храме в особо устроенной раке почивает мощами свт. Ефрем, митрополит Казанский, преемник сщмч. Ермогена, Патриарха Всероссийского, на Казанской кафедре, благословивший на ратный подвиг войско К. Минина и кн. Д. Пожарского списком с Казанской иконы Божией Матери (ныне находится в Елоховском соборе гор. Москвы), в 1613 году венчавший на царство Михаила Феодоровича Романова – первенца династии Романовых. Мощи свт. Епифания Иерусалимского, когда-то сосланного за провинность в далекие земли, послушно несшего свой крест и расположившего к себе казанцев, исходатайствавших ему прощение, хотя и после его смерти, почивают в алтаре Сретенского храма. Обретены мощи были в 1995 году при раскопках «пещерки» бывшего Спасо-Преображенского монастыря). Петропавловский собор – место молитвы многих и многих горожан.

Успенский собор

Успенская община в смутное время определилась и заявила о себе как о православной, староцерковной ориентации, с сотней членов общины, с иерархическим подчинением управляющему Казанской епархией преосвященному Афанасию (Малинину) и его викарию епископу Варсонофию (Лузину).

В обилии подписываемых общинами договоров существовал пункт № 2-ой, в который изначально была заложена идея «добровольного» слияния общин. В январе 1931года этот пункт «сработал». Владыке Афанасию структуры власти сделали такое предложение, от которого он не смог отказаться. По этой причине он «добровольно» объединил, а по сути, ликвидировал семь общин, двум из них, Владимирского собора и Ильинской церкви, благословив перейти в Успенский собор. Успенская община предоставила не только свой храм в совместное пользование, но и места в церковном совете и ревизионной комиссии. Секретариат ТЦИКа 20 января разрешил перенести предметы и вещи из храмов, назначенных к закрытию. Члены церковноприходского совета Ильинской церкви с переносом имущества по утвержденному списку (22 пункта) уложились за неделю, о чем составили акт. Чиновники были вполне удовлетворены и поставили визу: «2/II-31. В папку Успенской церкви».65

Для воплощения в жизнь идей свободы, равенства и братства были необходимы ресурсы, в первую очередь людские. Чтобы оправдать мизер оплаты объемного и тяжелого труда, придумали трудповинность, которой подлежали все «лишенцы», а в их числе и духовенство. Освободить от повинности мог только Секретариат ТЦИКа. Вот туда-то и обратился с ходатайством архиепископ Афанасий. По рассмотрении заявления и приложенного к нему списка священства 7 марта 1931 года справки об освобождении получили настоятели действующих церквей, в их числе и настоятель Успенского собора протоиерей И.П. Тобурдановский. На остальных представителей православного духовенства освобождение от трудгужповинности не распространялось.

Первыми, кто избрал Успенский храм объектом для приспособления под общественные нужды, были активисты «Татстройобъединения». На проведенном собрании рабслужащих лесозавода «Красный Коммунальщик» 3 июля две смены (57 человек) слушали тов. Якимова, который и предложил закрыть церковь, но как! Свое недлинное выступление он закончил: «…я не собираюсь агитировать о закрытии церкви Успения. Сама масса вынесет свое решение нужна, нам церковь или нет…».66 Представитель массы Антонов поинтересовался, как можно «отремонтировать под общежитие».67 Получив исчерпывающую информацию, поставили на голосование. Учли нужду завода в общежитии, местоположение церкви, «которая, опять же, пустует»,68 и постановили просить КГС закрыть и передать под общежитие.

Думается, что идеологическую окраску решения придали властные органы, в действительности же рабслужащих прельстила близость церкви к заводу, т.е. чистейший прагматизм. Завком Петродовский на следующий же день препроводил копию протокола в Казанский Горсовет, который, в свою очередь, ухватился за эту идею «обеими руками» и на присланной копии приписал: «Орготделу: необходимо инициативу рабочих подкрепить решением рабочих Красного пути, Лесопильного завода, техникума, а также ЖАКТа…  …Работу провести в 10-ти дневный срок, материалы представить на фракцию».69 Фракция заседала 16-го, определив и утвердив список предприятий, на которых надо будет проводить работу. Возглавлявшая орготдел Тазетдинова, со свойственной руководителю такого ранга оперативностью, взялась исполнять постановление фракции, для чего затребовала от завкома «Красного Коммунальщика» прислать представителя для детальной проработки вопроса закрытия, причем «в самый кратчайший срок».70

На  заводе  «Красный Путь» по  интересовавшему Горсовет вопросу собрались 18 августа в обеденный перерыв. Вероятно для того, чтобы успеть пообедать, 200 человек присутствовавших очень быстро постановили просить Горсовет и ТатЦИК церковь закрыть и передать ее для устройства общежития. В отличие от «Красного Пути», на Пошивочной фабрике № 1 вопрос «о закрытии церкви Успения»71 рассматривали более обстоятельно в течение 7, 8 и 9-го сентября, но основательный подход к обсуждению на решение не повлиял.

1-е октября 1931 года. День, когда Президиумом КазГорСовета слушался материал о закрытии Успенской церкви. Постановление из трех коротких предложений: «Считать необходимым закрытие церкви. Просить Президиум ТЦИКа утвердить постановление. Помещение церкви реставрировать под общежитие рабочих».72 Наработанный орготделом материал включал в себя постановления заводских и фабричного собраний с указанием даты проведения и количества подписей (лесозавод «Красный Коммунальщик» – 117 чел., «Красный путь» – 200 чел., Пошивочная фабрика №1 – 312 чел.). Аккуратно сложив имеющиеся бумаги и дополнив их постановлением Горсовета, 15-го октября их и препроводили в ТЦИК на утверждение.

Как принято и до сего дня практикуется – бумага должна полежать. Присланное Секретариат ТЦИКа взял на рассмотрение только 21 октября, чем, конечно, не намеренно дал возможность общине 17-го октября молитвенно отметить день обретения мощей свтт. Гурия, архиепископа Казанского, и Варсонофия, епископа Тверского. Так вот, 21-го и было вынесено постановление о закрытии Успенского собора и использовании его здания  под  общежитие  рабочих.  В  этот  же день состоялось заседание фракции  ВКП(б) КГСа (потрясающая  быстрота),  на котором слушали «о рациональном использовании отобранных церквей».73 Решали участь «церкви Успения», Михаило-Архангельской и Кладбищенской церквей. В отношении Успенского храма подтвердили предоставление под общежитие рабочих… Таттранса. Несколько позже бывший Успенский собор и прилегающая к нему территория использовался под деловой двор ТСО для производства фанерных домов, а потом храм и вовсе снесли.

Известное философское изречение «Все течет, все изменяется» прекрасно иллюстрирует историю Успенского собора, но изменения, как видим, – не в лучшую сторону. Буйство веселья там, где когда-то возносилась тихая молитва. Сегодня на месте храма построен и активно функционирует культурно-развлекательный комплекс «Пирамида». 

(продолжение следует)

Примечания

1 Патриарх Алексий II. Православие в Эстонии. – М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 1999. – С. 375.

2 О религии и церкви. Сборник высказываний классиков марксизма-ленинизма, документов КПСС и советского государства. – М.: Политиздат, 1981. – С. 28.

1 Патриарх Алексий II. Православие в Эстонии. – М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 1999. – С. 375.

4 Прот. В. Цыпин. Русская церковь 1925-38 г.г. – М., 1999 г.

5 Д.В. Поспеловский. Русская православная церковь в ХХ веке. – М., 1995. – С. 51.

6 Там же, – С. 54.

7 Русская Православная Церковь в советское время (1917 – 1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью / Сост. Г. Штрикер. М., 1995. – С. 154.

8 Там же, – С. 156.

9 Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в ХХ веке. – М., 1995. – С. 106.

10 Прот. В. Цыпин. История Русской Церкви 1917-1997. – Кн. 9. – С. 196.

11 Там же, – С. 197.

12 Там же, – С. 251.

13 Прот. В. Цыпин. История Русской Церкви 1917-1997. – Кн. 9. – С. 188.

14 Цит. по: А. Журавский. Жизнеописание новых мучеников Казанских. Год 1918-й. – М., 1996. – С. 55.

15 А.Ф. Степанов. Расстрел по лимиту. Казань, 1999, –  С. 278.

16 НА РТ, ф. 2779, оп. 4, д. 2, л.1.

17 А.Ф. Степанов. Расстрел по лимиту. – Казань, 1999. – С. 86.

18 Там же, – С. 94.

19 НА РТ, ф. 98, оп. 1, д. 36, л. 193.

20 НА РТ, ф. Р – 732, оп. 6, д. 28, л. 86.

21 НА РТ, ф. Р – 732, оп. 6, д. 28, л. 87.

22 Цит. по: Прот. В. Цыпин. История Русской Церкви 1917-1997. – Кн. 9. – С. 78.

23 НА РТ, ф. Р – 732, оп. 6, д. 88, л. 22. 

24 НА РТ, ф. Р – 732, оп. 6, д.52, л.18.

25 Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в ХХ веке. – М., 1995. – С. 161.

26 Православные храмы Татарстана. – Казань, 2000. – С. 36.

27 НА РТ, ф. 3682, оп. 1, д.120, л.68.

28 НА РТ, ф.3682, оп.1, д.120, л.38.

29 Там же, – С. 40.

30 НА РТ, ф. Р- 732, оп. 6, д. 26Б, л.307.

31 НА РТ, ф. 5852, оп. 1, д. 736, л.136.

32 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.30, л.166.

33 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.42, л.133.

34 НА РТ, ф. Р-732, оп.6, д.42, л.133.

35 Там же, – С. 134.

36 НА РТ, ф. Р-732, оп.6, д.25, л.71.

37 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.25, л.78.

38 Там же, – С. 62.

39 Там же.

40 Там же, – С. 63.

41 Там же, – С. 63.

42 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.25, л.63.

43 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.25, л.73.

44 Там же.

45 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.25, л.68.

46 Там же, – С. 65.

47 Там же.

48 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.25, л.74.

49 НА РТ, ф. Р-732, оп.6, д.25, л.72.

50 Там же, – С. 79.

51 Там же, – С. 67.

52 Там же, – С. 80.

53 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.13, л.43.

54 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.133, л.100.

55 НА РТ, ф. Р-732, оп.6, д.132, л.16.

56 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.133, л.19.

57 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.70, л.56.

58 Там же, – С. 20.

59 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.70, л.115.

60 НА РТ, ф. Р-732, оп.6, д.3Б, л.32.

61 НА РТ, ф. Р-732, оп.6, д.133, л.103.

62 Там же.

63 Там же.

64 НА РТ, ф. Р-732, оп.6, д.133, л.103.

65 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.41, л.4.

66 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.33, л.84.

67 Там же, – С. 84.

68 Там же.

69 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.33, л.85.

70 Там же, – С. 86.

71 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.33, л.95.

72 Там же, – С. 79.

73 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.29, л.1.