Почему произошел синтез античной философии и христианской теологии

Владимир Игнатьевич КУРАШОВ

Речь здесь идет, конечно, не о полном синтезе, а о включении и интерпретации идей или каких-либо элементов учений античных философов в догматические трактаты христианских теологов.

Возможные ответы:

• Может быть все просто: христианство и философия, как наиболее близкие к истине, естественно сближаются, а язычество, достаточно далекое от истины, не сближалось с философией, поскольку последняя стремилась к истине.

• Скорее всего, первое неверно, потому что в средневековой философии и теологии наиболее почитаемые философы из античных мыслителей – это Аристотель и Платон, но и в онтологическом, и в этическом смысле эти учения весьма отличаются от христианского учения.

Возможно, дело в том, что мыслители патристики и средневековья прибегали к выдающимся идеям античных мыслителей не в онтологическом и этическом плане, а в логико-методологическом, т.е. использовали философию как метод познания для толкования Св. Писания и Св. Предания. Что же касается античной языческой религии, то она не нуждалась в философии уже только потому, что была не столько «словом», сколько «делом», т.е. ритуалом, действием, преобладавшим над мыслью, и единением духовного и интеллектуального.

• Вполне вероятен, как верный, следующий ответ: мир античных богов представлял собою высший, но, к сожалению, не совершенный, не абсолютный мир, а ведь философия стремилась к абсолюту. Языческие боги конфликтовали с друг другом, враждовали, убивали, похищали, завидовали, т.е. не являли собой нравственного совершенства, а вместе с этим и онтологического совершенства Абсолюта, как это имеет место в философии Платона в учении о мире идей и о верховной идее «Единого», или «Блага». Здесь интересно заметить, что Платон в его диалоге «Государство» рекомендовал редактировать мифы в воспитательных целях таким образом, чтобы молодежь не узнавала из мифов, т.е. языческих религиозных сказаний, о несовершенстве богов.

Далее, до конца не изжито (не только в среде обывателей, но и в научно-образовательной среде) мнение, что средневековье олицетворяет собой всеобщий застой. Многие считают, что в средневековье почти не развивались философия, наука и техника, а процветала только пустоцветная схоластика с ее «знаменитой» в ироническом смысле проблемой: «Сколько чертей может разместиться на конце иглы?». Такое глубоко ошибочное представление о средневековой культуре весьма распространено.

На самом деле в средневековье мертва была только наука, причем только в той ее части, которая сейчас называется естествознанием: физика, математика, биология. Это было связано с тем, что авторитет Аристотеля, или, во многих средневековых текстах, просто Философа, с его естественнонаучным учением был непререкаем. В то же время как о застое нельзя судить ни о технике, ни о средневековой философии и/или теологии. Так, в период средневековья был изобретен компас, очки, печатный станок, разрабатывались и совершенствовались водяные и ветряные мельницы, артезианские колодцы, развивалась металлургия. То есть техника при переходе от средневековья к Возрождению не сделала революционного скачка, поскольку для нее характерно автономное и непрерывное развитие.

В рамках религиозной философии развивались и обогащались по крайней мере такие направления, как логика, герменевтика и собственно философия. Можно сказать, что в средневековье и человеческое познание мира (теология, философия), и человеческое преобразование мира (технология и техника) были вполне живы, именно их жизнеспособность, надо думать, обусловила поддержку науки (естествознания), ожившей в эпоху Возрождения, после того как она освободилась от пут аристотелевской науки.

Весьма упрощенно можно представить два основных направления средневековой философии:

1. аристотелизм в теологии (Абеляр, Фома Аквинский);

2. платонизм в теологии (Августин, Ансельм Кентерберийский).

При этом надо отметить, что Аристотель был более известен и влиятелен в среде средневековых теологов по сравнению с Платоном, что, возможно, связано не с реальной расстановкой «сил» и предпочтений, а с простым техническим фактором: Аристотель был переведен на латынь более полно, чем Платон. Так, например, один из авторитетнейших мыслителей и переводчиков Боэций сделал переводы на латынь ряда трудов Аристотеля и его комментаторов, но не успел перевести на латынь Платона. В связи с этим Г. Г. Майоров замечает: «А ведь трудно даже представить, насколько богаче была бы духовная культура раннего западного средневековья, если бы она получила тогда от Боэция переведенного на латынь Платона» [Боэций, 1996].

После зарождения христианства философия преобразовалась в религиозную философию. Это задало ясные очертания онтологии, которые определялись главным образом знаниями о сотворении мира Богом, изложенными в Ветхом Завете, и знаниями из Нового Завета о богочеловеческой природе (Воплощение), крестных муках (Искупление) и пути спасения (Воскресение) Иисуса Христа, а также догматом о Пресвятой Троице. Заданы были также и очертания гносеологии, которая стала развиваться прежде всего на основании формальной аристотелевой логики и схоластической диалектики как искусство толкования текстов – герменевтика. Философия в этот период заняла в ряду научного знания достойное второе место после теологии («служанка богословия» – не уничижительная характеристика в устах Климента Александрийского, Фомы Аквинского и др.): в этот период ученое сообщество, т.е. философы, миновали названную выше кризисную раздвоенность сознания античных философов.

Средневековые теологи почитали философию как первую из светских наук, ближайшую к богословию, или теологии. «Философия – служанка богословия» есть краткая формула позиции многих религиозных мыслителей от Климента Александрийского (III в.) до Фомы Аквинского (XIII в.) и далее до нашего времени. Эта позиция не выражает ничего уничижительного по отношению к философии, но, наоборот, показывает, что философии отводится почетное первое место в ряду свободных искусств, или светских наук.

Климент Александрийский в труде «Строматы» писал: «До прихода Господа философия была необходима грекам для праведности. А сейчас она ведет к набожности и является подготовкой для тех, кто ищет веру через доказательства ... Ибо Бог есть причина всякого добра: в некоторых случаях прямая, в виде Ветхого и Нового Заветов, в других косвенная, в виде философии. А возможно, что философия была передана грекам напрямую, пока Господь не призвал их. Ибо она была наставником греков, готовя их умы к приходу Христа, как Закон (Ветхого Завета) готовил евреев. Итак, философия вымостила дорогу тем, кто стремится к совершенству во Христе (Строматы, 1:5)» [Лейн, 1997, с.25].

Позиция Фомы в отношении вопроса взаимосвязи философии и теологии также ясно обозначена: «Для спасения человеческого было необходимо, чтобы сверх философских дисциплин, которые основываются на человеческом разуме, существовала некоторая наука, основанная на божественном откровении; это было необходимо прежде всего потому, что человек соотнесен с Богом как с некоторой своей целью. Между тем цель эта не поддается постижению разумом ... Между тем должно, чтобы цель была заранее известна людям, дабы они соотносили с ней свои усилия и действия. Отсюда следует, что человеку необходимо для своего спасения знать нечто такое, что ускользает от его разума, через божественное откровение. ...

Итак, для того чтобы люди достигли спасения с большим успехом и с большей уверенностью, необходимо было, чтобы относящиеся к Богу истины Богом же и были преподаны в откровении ...

Итак, было необходимо, чтобы философские дисциплины, которые получают свое знание от разума, были дополнены наукой священной и основанной на откровении» (Сумма теол., I, q. 1,1 c)» [Антология, 1969, с.825-826].

 

Литература

Антология, 1969. Антология мировой философии: В 4 т. – М.: Мысль, 1969.–Т. 1.–936 с.

Боэций, 1996. Боэций «Утешение философией» и другие трактаты. – М.: Наука, 1996. – 336 с.

Лейн, 1997. Лейн Т. Христианские мыслители. – СПб.: «Мирт», 1997. – 352 с.