Несколько замечаний о лексике славяно-русского Паренесиса Ефрема Сирина

Предлагаем вниманию читателей результаты наблюдений над лексикой славяно-русского перевода Паренесиса прп. Ефрема Сирина – четьего сборника, имевшего широкое хождение на Руси наряду с другими произведениями святоотеческой литературы. Исследование лексики Поучений прп. Ефрема ведется на материале двух древнерусских списков – Погодинского XIII в. из фонда РНБ (далее Погод. 71а) и Троицкого XIV в. из собрания РГБ (далее Тр7), в рамках подготовки памятника к критическому изданию (руководитель проекта – проф. О.Ф. Жолобов). Списки цитируются по фотокопиям, в скобках даются ссылки на листы и столбцы обеих рукописей. Греческий текст приводится по изданию И. Ассемани, использованному в публикации Паренесиса [Paraenesis 1984].

Нам уже приходилось писать о том, что древний перевод Паренесиса, появившийся на самом раннем этапе развития церковной книжности у славян, последовательно отражает основные принципы кирилло-мефодиевской переводческой традиции [Новак 2005]. Среди них выделяется весьма свободное обращение с лексическим уровнем исходного греческого текста. Ниже мы рассмотрим соотношение славянских и греческих параллелей с различной морфемной и синтаксической структурой.

Прежде всего, обращает на себя внимание обилие в славянском переводе словосочетаний как эквивалентов, во-первых, греческих словосложений (µ hExy@vm l@k@ (Тр7, л. 12г) periV tou' e*rgoceivrou; d] µ,ot` ;bnm` (Тр7, л. 10в) eivj                                        koinovbion; c] ,k=u]svm gjldbujvm (Тр7, л. 16а) suVn th/' eu*toniva/) и, во-вторых, одноосновных образований (d xthytxmcr]sb xby] (Тр7, л. 11г) eivj toVn monacovn ‘букв. в монаха’; kb[E ,]snb (Тр7, л. 19а) sterhqh'nai; d] ck@l] vtyt lf bltnm (Тр7, л. 9б) a*kolouqeivtw mou). Это отражает общую для кирилло-мефодиевской традиции установку на разъяснение контекста, поддерживаемую, очевидно, исконной формульной образностью древнеславянской речи [Колесов 1989]. В переводе Паренесиса вполне возможна и обратная ситуация, когда греческое словосочетание передается с помощью сложного слова: ,j=cndjhty]svm (Тр7, л. 16а; менее точный вариант Погод. 71а, л. 17б ,k=ujcndjhty]svm) toVn kataV qeoVn ktisqevnta; yf ghfdjd@hmy]s1 (Погод. 71а, л. 18в-г) \ yf ghfdjd@hmcndmy]s1 (Тр7, 17а) kataV tw'n katorqouvntwn tavj a*retaдVj ‘на исправляющих добродетели’. Отметим, что если первый из приведенных примеров представляет, по сути, предсказуемый результат компрессии словосочетания (,v=m cndjhty]svm > ,j=cndjhty]svm), то во втором мы сталкиваемся с коренным переосмыслением исходного греческого сочетания: ведь традиционно composita, созданные на базе словосочетания ghfdf1 d@hf? использовались в церковнославянской книжности как параллели к греческим сложениям o*rqovdoxoj (pivstij), o*rqodovxwj ‘православный, православно’ и т.п/

Славянское сложное слово возможно и как эквивалент греческого одноосновного образования, например: crjhjg]sny@ (Тр7, л. 15в) a*kribw'j; tlsyjli=m` (Тр7, л. 15б) toV provqumon, byjli=m` (Тр7, л. 14а) proqumivan. Приведенные параллели нуждаются в более подробном комментарии.

1) crjhjg]sny@ a*kribw'j ‘точно, основательно’. Примечательно, что разновременные редакции новозаветного текста практически не знают такого соответствия, передавая греческое наречие славянскими известо, испытно и опасно (см., например, [Чудовская: 2001]). Словарные материалы И.И. Срезневского фиксируют сложное наречие, а также прилагательное crjhjg]sny]sb в болгарском переводе «Лествицы» прп. Иоанна Синайского XII в.: «о сем убо азъ и скоропытне гл(агола)ти не могоу, ни хощоу» [Срезневский 1893-1912, III: 383]. Известно, что перевод «Лествицы» содержал большое число «архаизмов и местных, южнославянских особенностей» [Камчатнов 2005: 99]; возможно, что и наша форма crjhjg]sny@ представляет одну из таких специфических черт, поскольку перевод Паренесиса возник именно на южнославянской почве.

2) tlsyjli=m` (Тр7, л. 15б) toV provqumon, byjli=m` (Тр7, л. 14а) proqumivan. Оба греческих образования имеют значение ‘желание, готовность, рвение, усердие’. Так, например, существительное proqumiva в Чудовском Новом Завете 1355 г. переводится исключительно словом 0Ecthlm` [см. Чудовская 2001]. Версия Паренесиса снова предлагает случай семантического переосмысления: усердие к Божественным вещам понимается здесь как максимальная собранность «внутреннего человека». При этом сложения tlsyjli=m` и byjli=m` выступают как полные синонимы, что вполне соответствует традиции древнеславянского употребления: ср. еще в старославянских памятниках инорогъ и единорожьць (monovkerwj), иночадъ и едьнорождьнъ (monogenhvj) [см. Старославянский 1999].

Только что описанное отношение также имеет свое «зеркальное отражение», в котором двухосновному греческому слову соответствует одноосновное славянское, например: gtxfkm (Тр7, л. 12а) stenocwriva (‘тесное место, стесненные обстоятельства’, от steno,оj ‘тесный’ и cwvra ‘пространство, место’). Приведенный пример привлекает внимание своим отношением к семантике греческой параллели – здесь не учитывается  самостоятельное значение каждой из основ (что имело бы место при калькировании), но актуализируется переносное и обобщенное значение греческого слова – ‘невзгоды’.

Может возникнуть вопрос: подвергаются ли в Паренесисе греческие сложения калькированию? Таких случаев также достаточно, ср., например: yf ckjdjckjd@cm` (Погод. 71а, л. 7г) \  yf ckjdjckjdm` (Тр7, л. 10в) proVj doxologivan, rh]djgbbwz (Погод. 71а, л. 6в) \ rhjdjgbdwf (Тр7, л. 9а) ai&mobovroj. Встречаются чтения, в которых при точном сохранении морфемной структуры неточно передается значение одной из основ, в силу чего перевод может противоречить устоявшейся традиции, например: kbwtv@h] (Тр7, л. 9б) proswpolhvpthj ‘пристрастный, лицеприятный’ (обычно этим славянским словом передается греческое u&pokrithvj), rhEgjli=m` (Тр7, л. 15б) thVn diyucivan (здесь более точной была бы калька двоедушие). Справедливости ради заметим, что порой подобная неточность вызывает к жизни художественную фигуру в рамках контекста: vyjujgkjljdbn] d]#lfnb ghfdtly]sb gkjl] (Тр7, л. 9б), где сложение соответствует греческому poluplasivona ‘многократный’.

В заключение остановимся на вариантах перевода греческого сложения h& tapeinofrosuvnh, весьма частотного, чтобы не сказать ключевого, в Паренесисе, как памятнике аскетической направленности. Понятие, называемое этим сложным существительным, появилось в Новом Завете (его не знают ни античная литература, ни Септуагинта). Трудно переоценить его важность для всей христианской литературы в целом и важность его адекватной передачи в славянских переводах в частности. Современный церковнославянский текст Нового Завета представляет в качестве параллели кальку смиренномудрие, Чудовская рукопись Нового Завета 1355 г. движется к унификации, употребляя только кальки cv@htyjv]sckm` и cv@htyj0Evm` [см. Чудовская: 2001]. На раннем же этапе развития церковной книжности, в пору интенсивного отбора средств выражения, вариативность в переводе h& tapeinofrosuvnh очень высока, и Паренесис в этом смысле – не исключение. Ср.: w@kjvElhmyj c]v@h@ym` (Погод. 71а, л. 15г) \ w@kjvElhb `(Тр7, л. 15б); cv@htyE. vElhjcnm (Тр7, л. 16б); cv@htym1 vElhjcnb (Тр7, л. 17б); cv@htym`vm (Тр7, л. 17в); vlhc+nm. (Погод. 71а, л. 9б) \ ghvlhc+nm. (Тр7, 11б). Особенно примечательны (в пределах одного листа!) словосочетания с различной частеречной принадлежностью компонентов и разнохарактерной подчинительной связью между ними: cv@htyE. vElhjcnm и cv@htym1 vElhjcnb. Впрочем, при всем разнообразии лексических решений в большинстве чтений предпочитается словосочетание cv@htyf1 vElhjcnm. Интересно, что антоним понятия «смиренномудрие» (греч. h& u&yhlofrosuvnh ‘гордыня, превозношение’) имеет оксюморонные соответствия dtkbxfdj` w@kjv0Elhb` и d]scjrj w@kjvl=hm`. Например, в Тр7 (л. 12а) читаем: lf c,k.ltnmc+ cfv] 8 l@vjymcrfuj dtkbxfdfuj w@kjv0Elhb1. Соответствующий глагол, u&yhlofronei’/n, передается по-разному в списках Паренесиса: d]scjw@ vElhjdfnb (Погод. 71а, л. 17в) \ d]scjrjvElhmcndjdfnb (Тр7, л. 16б), при этом показательно стремление более позднего Троицкого списка к калькированию, ставшему основным средством перевода сложных греческих образований начиная с XIV столетия.

Таким образом, в лексике разновременных списков Паренесиса мы наблюдаем, с одной стороны, полноценную реализацию принципов кирилло-мефодиевской традиции, что выражается, прежде всего, в свободной семантической интерпретации переводимого. С другой стороны, здесь находит место зарождение новой переводческой тенденции с ее вниманием к морфемике и внутренней форме греческого слова.

Исследование выполняется при финансовой поддержке РГНФ (проект № 05-04-04292а)

 

Литература

Камчатнов, А.М. История русского литературного языка: XI – первая половина XIX века / А.М. Камчатнов. – М. : Издат. центр «Академия», 2005. – 681 с.

Колесов, В.В. Древнерусский литературный язык / В.В. Колесов. – Л. : Изд-во Ленингр. ун-та, 1989. – 295 с.

Новак, М.О. О рецепции греческого текста в славянском переводе поучений Ефрема Сирина / М.О. Новак // Сопоставительная филология и полилингвизм: Материалы II Всероссийской научно-практической конференции (Казань, 29 ноября – 1 декабря 2005 года). – Казань : РИЦ «Школа», 2005. – С. 186-188.

Срезневский, И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам / И.И. Срезневский. – СПб., 1893-1912. – 3 т.

Старославянский словарь (по рукописям X-XI веков) / Под ред. Р.М. Цейтлин, Р. Вечерки и Э. Благовой. – 2-е изд., стереотип. – М. : Русский язык, 1999. – 842 с.

Чудовская рукопись Нового Завета 1354 года. Труд свт. Алексия митрополита Киевского, Московского и всея Руси чудотворца / Питирим (Нечаев), митр. - М. : Северный Паломник, 2001. – 475 с.

Paraenesis. Die altbulgarische Uebersetzung von Werken Ephraims des Syrers. 1 Band / Hrsg. von Georg Bojkovsky. – U. W. Weiher – Freiburg I. Br., 1984. – 291 S.