Колокола и колокольное дело в Казанском крае во второй половине XVI-XIX веков

Екатерина Петровна КЛЮЧЕВСКАЯ

Колокола, в отличие от других предметов культа, несущих на себе ярко выраженные местные художественные черты, ни по своему бытованию, ни по функциям не отличались местными особенностями и с давних времен в разных областях России носили общий характер. В этом смысле колокольные традиции православной Казани не составляли исключение.

Русь заимствовала колокола из Европы, где они вошли в употребление уже в VII веке. В Византии колокола бытовали с IX века. Первое летописное упоминание о колоколах на Руси относится к 1066 году. Это был единственный музыкальный инструмент, используемый в богослужении. Колокола не только призывали к молитве, но и размеряли течение времени, так называемые «всполошные» звоны оповещали о грозящих бедствиях, торжественные, напротив, сопровождали прибытие высоких гостей, «плачевные» оповещали о кончине государя, колокольным звоном созывали народ для обсуждения важных дел, иногда колокольный звон был сигналом к началу народных выступлений. Колоколам не только давали имена собственные, иногда весьма выразительные – «Лебедь», «Медведь», но и случалось, били плетьми и отправляли в ссылку (известна история угличского колокола, оповестившего о смерти царевича Дмитрия). Колокола и те или иные события, с ними связанные, нашли отражение в миниатюрах лицевого летописного свода середины XVI века: литье государевых колоколов, первый торжественный звон, случаи падения колоколов с колоколен и т.п.

Поводом для отливки колокола могли служить самые разные события – их отливали по обету, в поминовение умерших, в память исторических событий, но чаще всего это было актом пожертвования церкви либо одного лица, либо целого причта. Русские церкви издавна обладали целыми собраниями колоколов, различных по тону и звуку и различным образом размещенных – в многопролетных звонницах на столбах, башнеобразных колокольнях, с XIV века появились «церкви под колоколы», начиная с XVI в. получили распространение башенные часы на колокольнях со специальными часовыми колоколами.

Специалисты едины во мнении о близости русских колокольных звонов народной музыкальной традиции. Основу «звона» (обязательного подбора колоколов) составляла трехголосая структура, что получило закрепление в термине «трезвон».

Основную фигуру церковного звона – благовест – выполняли, как правило, «очапные» или «валовые» колокола (качающиеся), самые большие в составе «звона», звучащие в максимально низких регистрах, благодаря чему их звук разносился на большие расстояния. В церковных описях они назывались «большими» или «благовестниками». Колокола средних регистров – так называемые «средние», назывались также и «красными» за приятность их звука. Третий разряд составляли «малые», или «зазвонные», колокола. Они висели неподвижно, и в них звонили, ударяя языком в край, отчего они назывались также «язычными».

Блестящий расцвет русского колокольного искусства приходится на XVII столетие. В то время в России отливали самые большие в мире колокола, а отливка 1000-пудовых колоколов была широко распространена. Значительное количество металла, высокое мастерство и слаженность задействованных в отливке рабочих под руководством мастера – «колокольного литца», превращали колокол в большую материальную и художественную ценность.

Художественное оформление колоколов – наименее изученная тема в декоративно-прикладном искусстве. К числу общих особенностей относится украшение верхней части колоколов декоративными фризами – текстами, располагавшимися нередко в семь и более рядов. Тексты играли не только культовую и декоративную роль, но и являлись важными историческими источниками, удостоверяющими место и время производства колокола, его принадлежность мастеру или вкладчику. В орнаментации чаще всего использовали растительные мотивы – побеги, стебли с цветами, розетки, связки плодов, образующие гирлянды. Украшение колоколов культовыми сюжетами, известное с XIII века, получило наиболее широкое распространение в XVIII-XIX веках – это было изображение икон двунадесятых праздников, трубящих ангелов, херувимов, голгофского Креста и т.п.

Бытование не только разнообразных колоколов – очепных, средних, зазвонных, но и «самобойных» часов в Свияжске и Казани письменно зафиксировано с 1560-х годов. Так, в писцовой и межевой книге города Свияжска и уезда 1565-1567 годов говорится: «…да на городе у больших ворот у Рождественских часы самобойные, у часов колокол, а другой колокол, звонят в него к воротам, а колокол ратной снят да поставлен у Пречистой на колокольнице…. Внутри Города Свияжского церкви ружные и не ружные, а в церквах Святость, образы и кузнь и книги и свечи и всяко церковное строение и колоколы…». У Соборной Рождественской церкви «два колокола зазвонные да колокол очапный большой (да другой колокол очапный большой) снят с города, а снял Князь Дмитрий Иванович Немой лета 7074». В Успенском монастыре описана «колокольня каменная над входом над трапезным, а с верху на колокольне часы большие Государева данья, да пять колоколов, два зазвонные, а три больши тех…». У церкви св. Константина и Елены описаны только два колокола «не велики, а весу в них неведомо».

В Казани, по сведениям писцовых книг по Казани с уездом 1566-1568 годов, у Благовещенского собора «на площади колокольница деревянная, а на ней колокол благовесной большой с очапом, да два колокола середние, да два зазвонные меншие. Все колоколы государевы казны». Церковь Киприана и Устины, по сведениям той же переписной книги, имела только два колокола «не велики», а в Спасском монастыре «у церкви на колокольне шесть колоколов, три колокола монастырского прикладу». Посетивший Казань в 1597 году в составе персидского посольства шаха Аббаса I Орудж-бек Баят написал в своих путевых записках: «В городе множество церквей, и в них столько больших колоколов, что в канун праздника нет возможности заснуть».

Однако ни в XVI столетии, ни позже Казань и Казанская епархия не принадлежали к сколько-нибудь заметным центрам колокололитейного дела. Когда в «пожарное время» (1670 г.) были разбиты колокола Благовещенского собора, для переливки их были присланы в 1674 году мастера, как писал Харлампович, по-видимому, из Москвы: «мастер Харитонко Иванов с ученики: с Якушком Мясниковым, да с Мишкой Павловым, да с Григорием Евфимовым, да с Якушкой Леонтьевым». Их дальнейшая судьба неизвестна, вероятнее всего, они возвратились в Москву.

На рубеже XVII-XVIII веков в Казани также не было мастеров, так как на указ Петра I описать в Казани и округе колокола с указанием их веса протопросвитер Благовещенского собора Иван Степанов с братией отвечали, что «на колоколах (их было 12) вес не обозначен, в соборных бумагах записей о том нет, самим им тех колоколов сметить не в обычай», ибо они велики, «а колокольных мастеров в Казани никого нет и сметить некому».

В публикациях членов Церковного историко-археологического общества Казанской епархии конца XIX – начала XX веков упоминаются колокола ярославской, нижне-ломовской, чебоксарской, московской работы, но чаще всего – слободских и елабужских заводов.

Граничившая с Казанской Вятская губерния с XVII столетия была одним из значительных центров литья нарядно оформленных и добротных колоколов. Основанный в начале XVIII века и просуществовавший почти 200 лет завод Бакулевых в городе Слободском продавал колокола по всей России – от Екатеринбурга и Тифлиса до Афона и Вологодской губернии. В Казань бакулевский завод отливал 250-пудовые колокола. Много колоколов этого завода было в церквях Мамадышского уезда.

Купеческий род Шишкиных в Елабуге известен рядом замечательных людей – в первую очередь выдающимся художником И.И. Шишкиным, его отцом, историком и краеведом Елабуги И.Н. Шишкиным, а также колокольными мастерами и литейщиками. С 1834 года в Елабуге существовал колокололитейный завод Дмитрия Шишкина, в конце 1860-х годов – купцов братьев Афанасия и Александра Шишкиных, а также купца третьей гильдии Дмитрия Пономарева, Прокопия Серебрякова (последний лил главным образом поддужные колокольчики). Колокола братьев Шишкиных были во многих храмах Мамадышского уезда – Благовещенском в селе Омары, Покровском в селе Отаки и селе Пеньки, Троицком села Сенеки, св. Косьмы и Дамиана в селе Нырья и других. Дед выдающегося художника И.И. Шишкина отлил для Спасского собора в Елабуге 300-пудовый колокол.

В Казани в самом начале XIX века было два колокололитейных завода братьев Астраханцевых, по предположению Харламповича, они размещались на Подлужной улице и Арском поле. Их колокола сохранялись в казанских храмах еще в конце XIX века.

В 1898 году, спустя год после открытия архитектурного отделения, под руководством К.Л. Мюфке в Казанской художественной школе были созданы ученические проекты колоколов по заказу одного из местных литейных заводов, но какого именно – в документах школы не значится.

Колокола, как никакие другие предметы церковной старины, пострадали в годы советской власти. Приведем только один пример того, какова была их судьба в годы индустриализации.

В делах архива Татнаркомпроса из собрания Национального архива РТ сохранился акт от 23 апреля 1925 года о передаче Рудметаллторгу колоколов закрытого свияжского монастыря. Из тринадцати монастырских колоколов только три были переданы в свияжский кантонный музей: один весом в 30 пудов литья 1551 года с надписью «лета 7067 апреля 30 дня»; второй – 160 пудов литья 1672 года; и третий – 170 пудов времени Анны Иоанновны.

Излишне уточнять, что и об этих музейных колоколах ныне ничего не известно. Единственный колокол в Казани, по сведениям краеведа Г.В. Фролова, не покидавший своего места – вечевой всполошный колокол Спасской башни Казанского кремля.

Ниже помещены сведения о Казанских колокололитейщиках.

Астраханцев Иван Ефимов, мещанин. Владелец литейного завода в Казани с одной печью, к 1814 г. им было выработано 284 пуда. Для Владимирского собора отлил в 1804 г. колокол («весу 109 пудов и 34 ф.») с изображением Владимирской Божией Матери. За работу получил 450 рублей. Для церкви Вознесения Господня в 1812 г. 25 мая отлил колокол в 52 пуда 33 ф., и для той же церкви в июле 1826 г. отлил еще один колокол весом 163 пуда 23 ф. Для церкви Грузинской Божией Матери отлил колокол весом в 10 пудов с надписью: «Лит в 1808 г. в городе Казани, мастер Иван Ефимов Астраханский». Для Георгиевской церкви переливал разбитый в 1809 г. колокол весом в 60 пудов 24 ф. «В делах церкви, – писал В.К. Харлампович, – есть еще упоминание, что в 1806 г. консистория разрешила выменять у того же Астраханцева два новые колокола на три разбитых с доплатой».

Астраханцев Илья Ефимов, казанский купец 2-й гильдии, владелец литейного завода в Казани, с двумя печами при 9 рабочих, к 1814 г. им было выработано 830 пудов меди, продано 670 пудов. Отлил для Введенского храма села Девликеево Казанского уезда колокол весом 39 пудов 36 ф. с надписью: «Божией милостью сей колокол лит в Казани в заводе казанского 2-й гильдии купца Ильи Ефимова Астраханцева». После казанского пожара 1815 г. переливал воскресный колокол Казанского Богородицкого монастыря. Верхнюю часть колокола украшала надпись в семь рядов: «… при преосвященном Амвросии при настоятельнице игуменьи Назарете … перелит после пожара 1815 г…. вновь отлит 1 мая 1816 г. Весу 290 пудов 4 фунта, содержателем и мастером колоколенного завода казанским второй гильдии купцом Ильей Ефимовым сыном Астраханцевым».

Дьяконов Стефан, мещанин г. Чебоксар. В 1831 г. для церкви Михаила Архангела в Казани отлил «здесь же, при церкви» три колокола – в 85, 37 и 15 пудов.

Иванов Григорий, дьякон. Отлил малый колокол для Казанского Богородицкого монастыря в Казани, известен по надписи на этом колоколе, опубликованной Е.Маловым: «Лил дьякон Григорий Иванов».

Корюхов Петр Никитин, казанский мещанин. В 1849 г. отлил большой праздничный колокол для Казанского Богородицкого монастыря. Колокол в верхней его части украшала надпись в семь рядов и шесть икон в узорчатых рамах – Рождество, Преображение, Благовещение, Казанская Божия Матерь, Святители Казанские Гурий, Варсонофий, Герман. По сторонам каждой иконы – Архангелы с трубами. «Лит мастером казанским мещанином Петром Корюховым июля 5 дня 1849 году. Весу 705 пудов 15 фунтов». Еще один большой подписной колокол Корюхов отлил для Троицкой церкви села Чура Мамадышского уезда, его вес составлял 27 пудов 18 ф. Он также отличался обилием декора – его украшали иконы Воскресения Христова, Усекновения главы Иоанна Крестителя, Крещения Господня, Явления Бога Аврааму в виде трех странников. Над каждым изображением помещались лики свт. Николая, Божией Матери, Нерукотворного Образа и др., а также надпись: «Вылит сей колокол в Казани мастером Петром Никитиным Корюховым».

Мотовилов Иван, мастер колокололитейного дела. Отлил малый колокол для Казанского Богородицкого монастыря в Казани, известен по надписи на этом колоколе, опубликованной Е.Маловым: «Лил сей колокол мастер Иван Мотовилов».

Разумов. Для Владимирского собора в Казани отлил в 1810 году колокол в 62 пуда 12 ф. с двумя иконами – Спасителя и свт. Николая Чудотворца.

Рукавишников Лука Степанов, купец, владелец литейного завода в Подлужной слободе Казани. В 1837 г. отлил для Владимирского храма села Бирюли Казанского уезда колокол в 21 пуд 25 ф. с надписью на верхней кайме: «Божией милостью лит сей колокол в царствующем граде Казани на заводе купца Луки Степанова Рукавишникова», на нижней – «Казанского уезду село Бирюли 1837». Для церкви Грузинской Божией Матери в Казани отлил колокол весом 71 пуд с изображением Святой Троицы, св. Митрофана, Грузинской Божией Матери и неизвестного святого и надписью: «Сей колокол лит во славу Святые Троицы иждивением подполковника Николая Никитова Чичагова, вылит в царствующем граде Казани в слободе Подлужной, в заводе Луки Рукавишникова».

Тимофеев. В 1834 году отлил колокол для Успенского храма в селе Алаты Казанского уезда в 45 пудов 5 ф., «приобретен тщанием священника К.И. Флоринского с прихожанами».