ИСТОРИЯ КАЗАНСКИХ ДУХОВНЫХ ШКОЛ

Очерки истории Казанских Духовных школ

 

Как уже говорилось выше, главной проблемой для Казанской духовной семинарии в 1842-1868 гг. было размещение. Если в предшествующие десятилетия все учащиеся жили в семинариских зданиях в приличных, по представлениям середины XIX века, условиях, то теперь в тесных зданиях бывшего духовного училища располагались только классы и общежитие для совсем небольшого количества учащихся. Подавляющее большинство учащихся жили на «квартирах». Тем, кто был принят в семинарию на казенный счет, выдавались квартирные деньги, остальные оплачивали проживание за счет родителей. И казенные деньги, и средства бедных священников, дьяконов и псаломщиков были крайне скудными, «квартиры» представляли собой углы в избах казанской бедноты, чаще всего, лавки, а то и тюфяки на полу. Кроме того, проживание выпускников на квартирах, хозяева которых, чаще всего, не были образцами нравственного поведения, создавало серьезные воспитательные проблемы. Весь день учащиеся проводили в семинарии, там же питались, но в вечернее и ночное время и в выходные дни были предоставлены сами себе.

При Николае I недееспособность бюрократии, в том числе и синодальной, была особенно велика. Решение любой вновь возникшей проблемы, не укладывающееся в рамки инструкций и выделения средств, не предусмотренных «штатами», затягивалось надолго. Проекты строительства новых зданий утверждались, как правило, в течение нескольких лет. При этом дело, как правило, было не в отсутствии средств, а именно в бюроратических преградах. В 1844 году архиепископ Казанский и Свияжский Владимир (Ужинский) и Правление Казанской духовной семинарии представили в строительные инстанции проект восстановления зданий семинарии. Этот проект много лет передвигался из инстанции в инстанцию, возвращался на переработку и так и не был утвержден. Между тем, со времени пожара прошло 15 лет, началась и закончилась Крымская война, скончался император Николай, на казанской кафедре Вламимира (Ужинского) сменил Григорий (Постников), потом Афанасий (Соколов), в самой семинарии сменились четыре ректора, а вопрос так и не решался.

Многолетнее отсутствие восстановительных работ раздражало губернские власти и городские органы самоуправления, ведь безобразные развалины семинарских зданий стояли на самой парадной в городе Воскресенской улице («Невском в миниатюре»), вблизи Кремля, Гостиного двора, усадеб казанских дворян. В апреле 1857 года казанский полицмейстер (начальник городской полиции) жаловался губернатору и губернской строительной комиссии, что здания семинарии «по ветхости своей угрожают опасностью для проходящих и проезжающих».

Рапорт полицмейстера, наконец, обратил на себя внимание обер-прокурора Синода графа Алексея Петровича Толстого. Однако он предложил очень запутанное и неожиданное решение проблемы. В августе 1857 года указом Синода были выделены средства на разбор сгоревших зданий. Сгоревшие деревянные конструкции, наконец, через 13 лет были ликвидированы, остались лишь первые каменные этажи, построенные в XVIII веке. Они по-прежнему уродовали центральную улицу Казани, но уже не угрожали прохожим. При следующем архиерее, Афанасии (Соколове), дело сдвинулось с места в неожиданную сторону. Толстой решил, что расположение семинарии в центре города, вблизи оживленных рынков, не способствует успешному обучению и нравственности. В XIX веке многие новые здания семинарий строились на окраинах городов или даже за их пределами. Так располагались семинарии в Вятке, Симбирске, Перми. Казанскому архиепископу Афанасию (Соколову) было поручено подыскать для строительства семинарии новое место на окраине города или за городом. В том же 1857 году Афанасий предложил Синоду три участка: вблизи Кизического монастыря, в Адмиралтейской слободе и так называемую «дачу Подсека» - небольшой участок леса, принадлежавший Спасо-Преображенскому монастырю и находившийся на Арском поле, между Арским кладбищем и Окружной психиатрической лечебницей. На этом месте сейчас проходит железная дорога, стоят здания Нефтяного проектного института и Министерства транспорта и дорожного хозяйства. Синод выбрал дачу Подсека.

Казанская Духовная Семинария в XVIII в.Развалины старого здания семинарии и площадь под ними у синодального ве-домства отобраны не были. Но в следующие четыре года Синод не утверждал план нового здания семинарии и не выделял средств. Дело сдвинулось в 1859 году. Деньги, наконец, были выделены, и немалые    – 119 тысяч рублей. Но их предполагалось использовать очень «изысканно». Вместо постройки здания семинарии эти деньги вкладывались в восстановление сгоревшего комплекса на улице Воскресенской, при этом вновь построенное здание предполагалось использовать не для размещения семинарии, а для сдачи в аренду под лавки, таким образом бывшая семинария должна была стать продолжением Гостиного двора. 5 марта 1859 года император Александр II утвердил проект, составленный архитектором Казанской удельной конторы Павлом Алексеевичем Солнцевым. Доходы от аренды должны были вкладываться в строительство нового здания на даче Подсека.

Скорее всего, причиной «нецелевого» использования выделенных Синодом средств была корысть. Петр Васильевич Знаменский, автор фундаментального труда по истории Казанской духовной академии, дает очень отрицательную характеристику архимандриту Иннокентию (Новгородову), ректору академии в 1864-1868 гг. Знаменский отмечал тесную дружбу Иннокентия с казанским строительным подрядчиком и поставщиком строительных материалов купцом Мартыном Максимовичем Даниловым и утверждал, что эта дружба не была бескорыстной: Данилов получал выгодные подряды на строительные и ремонтные работы в академии. Между тем, в 1855-1864 гг. архимандрит Иннокентий (Новгородов) был ректором Казанской семинарии, а подрядчиком в перестройке развалин семинарии был именно Данилов. Скорее всего, именно Иннокентий сумел добиться от архиепископа Казанского и Свияжского Афанасия (Соколова) строительства вместо семинарии торгового центра. Работы проводились в 1862-1865 гг. На основе сохранив-шихся каменных первых этажей, построенных еще в XIX веке, вместо трех трехэтажных корпусов этажами было выстроено огромное двух-этажное каменное здание, фасадом во весь квартал. Первый этаж составляли лавки, сдаваемые в аренду и служившие продолжением Гостиного двора, помещения второго этажа предполагалось сдавать в аренду под жилье и конторы. Таким образом, деньги были потрачены, здание построено, а семинария продолжала ютиться в тесном здании, работы на даче Подсека так и не начинались. Все вновь построенное здание было сдано в аренду все тому же Мартыну Максимовичу Данилову, за 75 тысяч рублей в год, а уже он сдавал в субаренду помещения лавок и контор, обеспечив себе почти даровые немалые доходы.

Между тем архиепископ Афанасий  (Соколов) ушел на покой, и 11 апреля 1867 года во главе Казанской епархии стал архиепископ Антоний (Амфитеатров). Он очень скоро оценил ситуацию и уже в июне 1867 года представил в Синод доклад, в котором предлагал отказаться от строительства на даче Подсека и вернуть семинарию в восстановленное здание. В качестве доводов против строительства на Подсеке он заявлял, что соседство кладбища и дома умалишенных – соседство более неудобное, чем оживленная улица и рынки. Антоний писал также и о том, что половину второго этажа арендовал частный пансион для девочек и соседство торговых заведений не мешало вести занятия. 15 августа 1867 года прокурор Синода Дмитрий Андреевич Толстой согласился с рапортом владыки Антония, и к началу следующего, 1868/69 учебного года семинария переехала в здание на Воскресенской.

Но теперь учебные аудитории и общежитие находились только на втором этаже огромного здания, а первый по-прежнему занимали  торговые заведения. Следы такого двойного назначения здания и сейчас видны в геологическом корпусе Казанского университета. Многих студентов, преподавателей и посетителей удивляет странная особенность этого здания. Вход в геофак находится прямо в центре фасада. При этом входящий попадает в вестибюль, а из него он может попасть только в две небольших аудитории на первом этаже и на второй этаж. Для того, чтобы попасть в помещения первого этажа, надо подняться на второй, пройти длинными коридорами и спуститься по другим лестницам.

Дело в том, что с 1868 года на втором этаже находидась семинария, а лавки первого этажа имели как парадные входы с улицы Воскресенской (ныне Кремлевской), так и подъезды со двора. Таким образом, опасения обер-прокурора Петра Толстого оправдались «в квадрате». Если он боялся, что на нравственность семинаристов плохо повлияет соседство с торговыми заведениями, то теперь семинария находилась прямо в гуще торгового центра, семинаристы жили и учились прямо над лавками и магазинами. В этих помещениях, не претерпевших больше значительных перестроек, Казанская духовная семинария находилась вплоть до закрытия в 1918 году. Следует отметить, что вопрос о неудобстве расположения в одном корпусе с торговым центром на протяжении следующих пятидесяти  лет не поднимался ни епархиальными архиереями, ни руководством семинарии.

Новый устав духовных учебных заведений, утвержденный в 1867 году, предусматривал, в соответствии с духом «Великих реформ», выборность ректоров академий и семинарий (в университетах выборность ректоров и деканов вводилась Уставом 1863 года). Но в большинстве семинарий и академий выборы произошли не скоро. Дело в том, что, в отличие от университетов, в духовных учебных заведениях первые выборы должны были происходить после отставки или перевода ректоров, назначенных до введения нового устава. В Казанской семинарии это означало отсрочку на 9 лет. Дело в том, что 31 января 1864 года ректором был назначен Варсонофий (Охотин). Яков Петрович Охотин родился 13 марта 1830 года в селе Красное Лебедянского уезда Тамбовской губернии в семье дьякона. После окончания Тамбовской духовной семинарии в 1850 году поступил в Казанскую Духовную Академию. 4 июня 1853 года пострижен в монашество, в 1854 году закончил академию магистром богословия и оставлен в Казани преподавателем духовной семинарии, 4 августа 1854 года рукоположен во иеромонаха. 8 ноября 1855 года стал инспектором, 13 января 1864 года возведен в сан архимандрита. Таким образом, к моменту назначения ректором Варсонофий (Охотин) прослужил в семинарии уже 10 лет. Еще дольше, целых 12 лет, он был ректором, с 31 марта 1864 года, всего в Казанской духовной семинарии прослужил 32 года, из них 12 лет ректором – необычно большой срок для синодального периода. 31 октября 1876 года архимандрит Варсонофий был рукоположен во епископа Екатеринбургского, викария Пермской епархии, но, еще не уехав из Санкт-Петербурга, получил другое назначение – стал епископом Старорусским, викарием Новгородской епархии. С 28 сентября 1882 года – епископ Симбирский и Сызранский. Скончался 13 августа 1895 года.

 

Евгений Васильевич Липаков,

преподаватель КазДС

 

 

 

ИЗ ЖИЗНИ КАЗАНСКОЙ ДУХОВНОЙ АКАДЕМИИ

 

(По книге П.В. Знаменского "История Казанской Духовной Академии за первый (профессиональный) период ее существования". Казань, 1892)

 

Здание Казанской Духовной Академии, конец XIX столетияК числу особенностей времени ректора Иоанна при раздаче тем относится то, что студенты вовсе были лишены права делать между ними выбор по своему вкусу. Ректор властною рукою назначал по теме каждому студенту; при этом, кроме тем, представленных ему наставниками, выдумывал много своих собственных тем, нередко совсем невозможных для обработки. Возражений против них не полагалось. Не зная истории, ректор часто и не подозревал, чего стоит разработать иную данную им тему, напр., хоть такие темы, данные VII курсу: «История печатания книг в России в XVI-XVII вв.»; «О древнерусских переводах св. отцов и о  влиянии их на русскую письменность»; «История славянского текста Библии в России до книгопечатания», или, напр., темы VIII курсу: «О значении  Кормчей в церковных и гражданских делах в древней России»; «Обозрение сборников Соловецкой библиотеки» и многое другое. Один из студентов VIII курса, П. Знаменский, должен был, по назначению ректора, написать обзор всех русских историков в отношении к русской церковной истории и уже много наработал, как в начале второго полугодия, после одной беседы с ректором, в которой обозначилось, что предмет этот очень обширен и по тогдашнему времени даже не довольно безопасен, так как автору нужно было разработать разные либеральные взгляды историков XVIII в. на церковь, тема эта была заменена другою: «Обозрения постановлений начала XVIII века в России по церковным делам», т.е. о всех церковных реформах Петра Великого. В течение последнего полугодия студент написал и это, втрое уже большее курсовое сочинение. В VII курсе был один даже курьезный случай с темой ректора. Студенту П. Залесскому была дана выдуманная ректором тема – обозреть тексты Священного Писания, на которых утверждают свое учение духоборцы. Студент этот был человек  скрытный и упрямый; он молча и упорно проработал над этой темой целый год, прекрасно изучил духоборцев и уже в самое последнее время, когда сочинение нужно было подавать, вдруг заявил ректору, что духоборцы никогда не утверждаются на св. Писании, употребляя его тексты только для выражения своих собственных мыслей, как мы употребляем, например, пословицы и чужие изречения, и что тема, следовательно, не годится сама по себе. Ректор должен был переменить её на другую, по мысли самого Залесского: «Заметки о происхождении и характере духоборцев», и дозволить оттянуть несколько самый срок подачи этого сочинения.

Писание курсовых сочинений было самой тяжелой работой для студентов и занимало у них все время последнего курса. В работе этой принимало участие и начальство, доставляя нужные книжные пособия и наблюдая за направлением сочинений, – это было дело весьма серьезное и официальное, шло на воззрение высшей власти. В первое время, при скудости академической библиотеки, правление для курсовых работ студентов целыми партиями выписывало книги из разных семинарских библиотек своего округа. Потом ко времени писания этих сочинений начали приурочивать выписку и покупку новых книг в библиотеку, так что пополнение библиотеки всегда много зависело от характера дававшихся для этих сочинений тем. Молодые авторы принимались за свои работы очень серьезно и старались разрабатывать со всевозможною специальностью, пытаясь исчерпать все источники, всегда были и такие студенты, которые, предположив удовлетвориться одною кандидатскою степенью, показывали мало охоты убиваться за своей работой и относились к ней казенным образом, но таких было не особенно много. Большею частию студент, даже не стремившийся к магистерству, начав работать над курсовым сочинением, живо втягивался в эту работу, особенно с половины 1850-х годов, когда стали даваться интересные исторические и миссионерские темы.

В течение всего последнего года студент обыкновенно весь был поглощен предметом своей диссертации, о нем только и думал, отыскивал новые источники и находил подходящие для себя материалы повсюду, в споре

товарищей, в только что прочитанной статье, хотя бы в совсем другом предмете, в лекции наставника и так далее. Выписки материалов с каждым днем разрастались в его рабочем ящике. В это именно время находили  себе широкое практическое применение его прежние занятия языками, особенно первые курсы до 1860-х годов, когда все темы требовали иностранных источников. Были студенты, которые для своих диссертаций нарочно изучали доселе совершенно неизвестные для них языки, напр., английский, для тем по церковной истории востока – новогреческий, даже для некоторых тем по русской истории – польский (студент VIII курса Емельянов). После собрания материалов начиналась новая работа их группировки и написания самой диссертации, работа еще более трудная и всегда почти спешная. Затянувшись в собирании материала, студент проводил за этим делом чуть не весь свой срок, так что собственно на авторский труд оставалось у него уж очень мало времени. Тут, обыкновенно в великом посте, начинались для него усиленные, дневные и ночные работы до истощения всех сил. За это короткое время напряженных работ немало молодых людей совсем надрывали свои силы и выходили из академии с тяжкими болезнями. Доходило до того, что, заполучив сильный геморрой, студент, не имея возможности ни сидеть, ни стоять, дописывал свое сочинение буквально на четвереньках.

(продолжение следует)